Потому как что может быть более жестокое и более страшное для отца, чем хоронить собственного сына?
Ничего.
Боярышня Анна Румянцева медленно, но очень планомерно и уверенно шла к своей простой и ясной цели.
Смерти Николая Распутина.
Москва, княжеский особняк, кабинет главы рода Долгоруковых
— До меня дошли слухи, что ты пользовался услугами Кравцова, — проговорил Виталий Михайлович Долгоруков, без особого интереса рассматривая собственного сына.
Тот сидел, как и всегда, вальяжно развалившись в гостевом кресле, и без какого-либо почтения или уважения смотрел на собственного отца.
С другой стороны, Максимилиан у Меншикова, повзрослев, стал крайне положительным парнем. Что тоже, честно говоря, не слишком хорошо, но явно лучше, чем получилось у Долгорукова.
— И что? — отозвался Денис Витальевич, рассматривая собственные ногти.
— Ничего, — равнодушно пожал плечами глава рода. — Просто интересно зачем.
— Было нужно, — с вызовом ответил наследник, кинув злой взгляд на отца.
— И как? — усмехнулся Виталий Михайлович. — Помогло?
— Тебя это не касается.
— Вот как? — приподнял брови Долгоруков-старший. — Что ж, должен тебя огорчить. Пока я глава рода, меня касается все, что делает каждый Долгоруков. Даже если он еще сам не умеет ходить на горшок.
— Ну, в таком случае, раз ты такой осведомленный, пусть твои слуги тебе и расскажут, помогло или нет, — огрызнулся наследник.
Виталий Михайлович покивал, словно подводя черту под своими мыслями.
— Мне и рассказали, — произнес мужчина. — Рассказали, что Кравцова приняли люди Нарышкина."
"На пару секунд с парня слетела вся его показная напыщенность, бесстрашие и равнодушие. Но Денис быстро взял себя в руки и, вернувшись к изучению собственных отполированных ногтей, ответил:
— Значит, ты сам все замнешь.
— Думаешь? — усмехнулся глава рода.
— Пф! — фыркнул тот. — Ты же не хочешь, чтобы в обществе прознали, что Долгоруковы пользуются услугами подобных людей? — произнес парень с такой непоколебимой уверенностью, что Виталий Михайлович даже восхитился его наглостью.
Впрочем, к сути эта эмоция не имела отношения.
— Действительно, не хочу, — подтвердил Долгоруков-старший. — Иначе нас поднимут на смех.