Для него, для собравшихся гостей. Но я не могу, не получается. Ловлю на себе Ванькин взгляд и на какие-то секунды зависаю на его глазах. Ищу в них поддержку и, как ни странно, получаю. Я словно напитываюсь его силой и бесстрашием. Улыбаюсь. Да, не совсем искренне, приходится себя перебарывать, но это неважно.
Главное, теперь я смотрю на папу не как загнанная в угол мышь.
Правда, эффект этот длится недолго.
– Разве я не могу заехать, чтобы пожелать тебе счастья? – касается моей щеки пальцами. Такой легкий, но до ужаса пренебрежительный жест.
Гости взрываются улюлюканьем.
Только сразу после этого Серый с ухмылкой на лице сваливает подальше от этого цирка. Показательно выходит на улицу.
Чувствую себя предательницей. Внутри бушует злость, но смятение сейчас сильнее. Все, на что у меня хватает сил, это робко кивнуть.
Отец не задерживается здесь долго. Поправляет пиджак, черный, дорогой, сидящий на его фигуре как влитой. В свои пятьдесят папа выглядит шикарно. Не знай я его, то сказала бы, какой красивый и импозантный мужчина.
Но загвоздка в том, что я его знаю. Он злой. В нем столько желчи.
Даже сегодня его визит был жестом пренебрежения.
Посмотри, какая ты никчемная, но, вопреки этому, я хороший отец и дарю тебе квартиру. Ты ведешь себя как неблагодарная дрянь, но я выше этого, доченька…
Крепче сжимаю в руке ключи и, словно в замедленной съемке, наблюдаю за его удаляющейся спиной.
Папа показал себя во всей красе. Больше ему здесь делать нечего.
Обидно, смотрю на поблескивающий металл и чувствую подступающие слезы.
Мне так хочется, чтобы все было иначе. Без этой наигранности…
– Не плачь, – чувствую Ванину руку на своем плече.
– Он просто меня опозорил. Перед всеми. Он знает, что за этот год у меня ничего не вышло. Он все знает и упивается тем, что оказался прав. Он опозорил меня, а я приняла подарок. Ты видел? Серёжа ушел. Сразу, как только я взяла эти чертовы ключи.
– Пойдем, – тянет меня к лестнице.