Что вообще нужно сделать, чтобы она мне хоть немного доверяла? С самого начала у нас сформировалась одна-единственная модель поведения: она убегает, я догоняю.
Только далеко на подобном не уедешь. Обязательно запыхаешься и свалишься с ног.
– Я все утро готовила. Старалась, между прочим, – жужжит ба над самым ухом. – Ты меня вообще слышишь? Снова эта пигалица? Да сколько можно!
– Не кричи, – сжимаю пальцами виски, – ни при чем она тут.
– Ох, конечно, что-то раньше я у тебя такой кислой рожи видеть не видела. А как эта марамойка появилась…
– Бабушка! – повышаю голос.
– Вот, вот как ты заговорил! На родную бабку орет. А я тебе, между прочим, и за мамку, и за папку была.
– Все, с меня хватит, – поднимаюсь из-за стола.
– Иди-иди. Думаешь, эта вертихвостка будет мучиться? Да не дождешься!
...Март пролетает на какой-то бешеной скорости. Дни сменяются один за другим. Наступает период, когда я живу от команды подъем до команды отбой. Начинается усиленная подготовка к защите диплома и экзаменам.
Все ждут окончание учебы как манны небесной.
Кроме зубрежки стабильно упахиваюсь в зале, чтобы не думать. Азарина так и мелькает перед глазами, и всегда в этом своем коротком черном платье. В платье, которое было на ней в новогоднюю ночь.
Я медленно превращаюсь в маньяка. Она мне снится. Видится в прохожих. Я слышу ее голос и чувствую запах.
Мучаю себя этими терзающими мыслями, но не делаю ничего, чтобы вернуть эти провальные отношения. Ничего.
В какой-то момент весна окончательно становится теплой.
Женька с энтузиазмом натирает свои ботинки кремом и погромче врубает радио.
Я особо не вслушиваюсь в сменяющие друг друга треки, пока диджей бодрым и немного раздражающим голосом не упоминает до боли знакомое имя.
…Тата Свобода…
– Тихо! – ору на болтающего Жеку. – Погромче сделай.
– Что за попсятину ты слушаешь? – друг закатывает глаза, но звук прибавляет.
Они с Павловым начинают что-то бурно обсуждать.
– Погоди! – подпрыгивает Женек. – Это твоя девочка, что ли? Ты говорил, что она певичка, – лыбится и ждет моей реакции
– Не моя, – психую и, бросив на кровать китель, на который пришивал воротничок, иду в умывальник.
Сегодня воскресенье, и я как полный дурак отказался от увольнения. Нет желания ехать домой или шляться по городу.
Несколько долгих минут смотрю в окно.