Да-да, про волосы, как рассвет над волнами, и глаза, как глубины моря близ Фаро, и сама бела, как облачко, и нежна, как лёгкий ветерок… Откуда знаю? А догадался.
Катерина стояла, ни жива, ни мертва. Вот как, значит, она видится со стороны. Полный неуч. Она, которая раньше была весьма образованным человеком, и говорила на двух иностранных языках, и ещё на двух читала, и просто знала, умела и могла очень много всего. И здесь тоже к её словам прислушивались — потому что и маг, и руки растут, откуда надо, и опыт жизненный, и рассудок.
Она даже не замечала, что слёзы текут ручьём, и что он изволил это увидеть, и мигом оказался рядом, и попытался обнять — но она вывернулась.
— Еда в тарелке, — сказала по-франкийски. — И доброй ночи, господин маг.
— Катрин!!! — взвыл он.
Уж конечно, она не собиралась оставаться, рванулась к двери… и на полном ходу влепилась в его защиту, когда выставить-то успел, паршивец! Её скрутило страхом, и местами — болью, но она очень медленно, как сквозь толщу земли, протянула руку к двери и взялась за ручку.
И была мгновенно оттащена внутрь.
— Сумасшедшая, — он сгрёб её в охапку и прижал к себе."
"Гладил — по спине, по голове. Прислонился спиной к двери, взял её за руки. Поцеловал сначала одну ладонь, потом другую. Принялся вытирать ей слёзы своей рубахой, да-да, задрал и принялся вытирать. Этого зрелища она уже не вынесла и рассмеялась — сквозь те самые слёзы.
— Вот, ты улыбаешься. Я прощён? Если тебе станет от того легче, можешь меня побить.
— Делать мне больше нечего, только бить тебя, бестолкового, — вздохнула она.
— Значит, отругай. Разбей об меня что-нибудь. Заставь сделать что-нибудь. Только не огорчайся, пожалуйста. И не лезь самоубиваться в моё защитное кольцо. Я не хотел обидеть тебя, правда. Мне случается делать глупости.
— Всем случается, — выдохнула она.
— Вот! А я признаю, что не знаю о тебе почти ничего. И не твоя вина, что никто не научил тебя толком пользоваться силой.