Изображать труса всегда противно, но что делать? Их застали врасплох, вообще могли убить и не возиться. Было необходимо усыпить настороженность неизвестного противника. Сделал все правильно, но все равно противно, да еще на глазах у женщины. Почувствовал, что лагерь близко. Перешел на бесшумный охотничий шаг. Подобрался ближе, прислушался. Тишина удивила и насторожила. Неужели никто не хватился часового, никого не вызвали к командиру? Взглянул на часы. Ну конечно, чего удивляться? Прошло всего десять минут от начала допроса.
Крадучись, направился к самому большому дому. Через щели в стенах почувствовал запах людей, тянет сладковатым дымком. Очень медленно, как охотящаяся кобра, вполз на порог и замер. Внутри на циновках лежит пятеро.
Напрягся, готовый уже броситься, потом понял — бандит не видит. Опиум увел его в другой мир. Василий облегченно вздохнул и … поспешно выдохнул отравленный воздух! Тошнота сразу поднялась к горлу, голова закружилась и пришлось опереться на стенку. Чувствуя, что еще немного и ему самому станет «лучше», быстро заколол всех пятерых, как свиней в деревнях осенью.
Старик по-прежнему сидел, привязанный к дереву. Василий прополз к столбу, разрезал веревки. Старик медленно заваливается на бок, шепчет:
— Остальные во второй хижине. Они не курят опиум.
Василий кивнул, уполз. Возле хижины встал, швырнул внутрь гранаты. Взрывы один за другим в клочья разорвали бамбуковую хижину, высоко, до вершин деревьев взлетели клочья тряпок, оторванные руки, ноги.
— Сжечь все?
— Валяй! — согласился Барабанщиков. Из командирского дома забрал с сумки. Выходя, швырнул на пол керосиновую лампу и зажженную спичку.
Лагерь горел. Бледное пламя бежит по высохшему бамбуку с травой, жадно пожирает тряпки, сухой мусор и грязные трупы бандитов.