Бывшие. Я до сих пор люблю тебя

Тами нервно теребит рукав свитера, накручивая его на палец. На меня не смотрит, все внимание обращено к рукам.

— Герман, мне кажется ты торопишься, — произносит охрипшим голосом.

До боли зажмуриваюсь, дышу, чтобы не сорваться. Даю себе секунду, вторую, третью.

— Я опаздываю, Тамила… на тринадцать лет.

Она поднимает голову и смотрит на меня. В глазах слезы, боль.

— Что будет дальше, Герман?

— Все будет очень просто, Тамила, — говорю уверенно, будто так и должно быть. — Я узнаю, действительно ли Инесса беременна моим ребенком.

Если это не так, то я перевожу свои вещи к вам, мы ищем дом и переезжаем туда. Женимся. Рожаем детей. Живем долго и счастливо. Если Инесса беременна от меня, то будет все то же самое, просто я буду поддерживать еще одного своего ребенка. Но дом, женитьба и наши будущие дети — все это остается в плане.

Тамила прикрывает глаза ладонью, потом проводит ею по бледному лицу, облизывает сухие губы.

— Я больше не смогу родить тебе, Герман, — наконец говорит тихо.

После сложных родов у Тамилы возникли проблемы по женской части.

Тогда врачи говорили, что вероятность наступления беременности в будущем под вопросом.

Тринадцать лет назад нам это было и не нужно, так что мы не расстроились, а потом… потом это уже стало не моим делом, Тамила вычеркнула меня из своей жизни.

— Мы можем поднять эту тему с врачом. Но в любом случае, даже если ничего не получится, не страшно. У нас есть прекрасная дочь. На все воля божья.

Тамила натягивает рукава на пальцы, сжимает их. Я же не сдерживаюсь и тянусь к ней, обхватываю ее, вжимаю в себя.

Тамила просовывает руки, гладит меня по спине.

От кайфа я прикрываю глаза. Безумно скучал по ней. Надышаться не могу.

Она мягко выпутывается из моих объятий и смотрит прямо:

— Знаешь, что я чувствовала, когда осталась одна с Эмилией?

— Что? — спрашиваю с щемящим сердцем, понимая, куда она ведет.

— Одиночество. Несмотря на то, что рядом были мои родители, мне было до боли одиноко. А еще страшно. После, когда Эми начала задавать неудобные вопросы о маме и папе — просто больно.

За ребенка, у которого никогда не было полноценной семьи. Тебе не понять, насколько это сложно.

Мучительно улыбаюсь, глядя на город, раскинувшийся за лобовым стеклом.

— Конечно, мне не понять тебя, Тамила, — произношу сдавленно. — Как тебя может понять человек, который, возвращаясь домой, знал, что его место не тут, а там, рядом с той, которая просила больше не приходить. Человек, который годами смотрел на любимую женщину со стороны.