Это самое важное. – К моему облегчению, Маркус наконец заговорил серьезно. – Потом мы заляжем на дно, и несколько недель будем просто наслаждаться жизнью. А потом мы вернемся и попробуем найти общий язык еще с несколькими недовольными алхимиками.
– А потом ты повторишь цикл? – поинтересовалась я. Я видела в зеркале заднего вида, как исчезает позади Палм-Спрингс. Мы ехали на север. У меня заныло в груди. – Отправишь других добывать ценную информацию, а потом освободишь их?
– Ну да.
Еще минуту мы ехали в молчании: я обдумывала его слова.
– Маркус, а что ты делаешь с собранной информацией? В смысле – что ты собираешься предпринять насчет мастера Джеймсона?
– Буду искать еще доказательства, – без промедления откликнулся Маркус. – Это самая ценная зацепка изо всех, что у нас были. Теперь мы можем поднажать и поискать еще.
– Это не просто зацепка. Почему бы не дать знать об этом мороям?
– Алхимики будут все отрицать. Кроме того, мы не хотим действовать поспешно.
– Да и пусть себе отрицают! – не выдержала я.
Маркус посмотрел на меня с видом родителя, пытающегося сохранить терпение в разговоре с ребенком. Я увидела впереди вывеску железнодорожной станции.
– Сидни, я понимаю, что тебе не терпится действовать, но поверь мне. Мы всегда так действуем.
– Я не уверена, что это правильно.
– У тебя очень уж много идей для того, кто только что присоединился к нам, – хохотнул Маркус. Мне начало это надоедать. – Подожди, и ты все поймешь.
Мне не нравилось его покровительственное отношение.
– Мне кажется, я уже понимаю. И знаешь что? Я не думаю, что вы что-то делаете. Ну вот вы раздобыли поразительную информацию – и дальше что? Вы продолжаете ждать. Вы убегаете и прячетесь. Какой с этого прок? У вас хорошие намерения… но только и всего.
Мне снова послышался голос Джилл: «Они говорят. Ты действуешь».
Как ни странно, Маркус лишился дара речи.
– Ты столько мог сделать! – продолжала я. – Когда я впервые узнала о тебе, ты мог все на свете.
Маркус свернул на стоянку при станции. Вид у него до сих пор был ошеломленный.
– Откуда эта вся чертовщина? – спросил он наконец.
– От меня, – сказала я. – Потому что я не такая, как вы. Я не могу ничего не делать. Я не могу убегать. И я не могу ехать с вами.
Как же было хорошо сказать это!.. И это казалось правильным.