Приятельница Гретты заняла нам место, иначе пришлось бы сесть напротив настоятельницы рядом с Анри и Моник. Жрицы старательно обходили этот ряд, мысленно окрестив его скамьёй подсудимых.
– К вам можно? – с надеждой пролепетала Лиона Тью.
Энтузиазм и подхалимаж новенькой разбились о ледяной взгляд Ванды.
Главная змеюшка госпиталя неспешно осматривала толпу, уделяя особое внимание новоприбывшим. Нас с Греттой тоже просканировали на входе. Но ничего тревожного я не почувствовала. От настоятельницы фонило непробиваемым спокойствием и ленивым любопытством.
Ей нравилось нервировать подчинённых, одним взглядом выводя жриц на немое признание.
Иногда она стреляла глазками в сторону отдельных личностей и хмурилась. Крылья моментально засекали исходящие от жертв волны паники и готовности признаться во всех грехах. Особенно если это были грехи коллег.
– Можно я сяду с краю? – не дождавшись ответа, повторила Лиона. – Пожалуйста!
– Всё занято, – грубовато отозвалась Гретта, но услышав тихий жалобный всхлип, немного смягчилась и даже подвинулась.
– Помещусь! – с готовностью подтвердила целительница и плюхнулась рядышком.
Лиона напоминала дрожащего воробушка, я не чувствовала от неё опасности. Как и многие, жрица любила посплетничать и обсудить коллег, но дальше этого дело не заходило.
Отец называл таких людей попугайчиками. Они, не вникая в суть, повторяли услышанное, но в целом были безвредны.
– Кх-кх…
Настоятельница показательно кашлянула и постучала ногтем по песочным часам.
Крылья зачесались от штормовой смеси чужих эмоций, но, на удивление, я не ощутила ни капли вчерашней ненависти или злобы. Бал правили страх, настороженность и робкая надежда. Каждый молился, чтобы его не коснулось, о мести жрицы не помышляли.
– Простите, простите… – в зал ворвалась запыхавшаяся сестра-хозяйка.
Заметив, что часики ещё на столе, Элеонора облегчённо выдохнула и вжалась в стенку. Свободных мест не осталось, а сесть напротив Ванды она не рискнула.
– Итак, – настоятельница вновь обвела всех присутствующих пристальным, пронизывающим взглядом. Казалось, она видит наши души насквозь и знает все самые сокровенные тайны. – Раз все в сборе, начнём.
Песочные часы переместились в стол. Ванда намеренно не спешила, и в повисшей тишине звук закрываемого ящичка прозвучал как набат. Напряжение в воздухе достигло пика.
От страха готовы были раскаяться даже те, кто этой ночью вообще не дежурил.