Сталин спросил:
— Что ты там с моряком не поладил?
— Кавалерию в гражданской войне Орлов назвал хаджимуратством… Интеллигентская спесь…
Ворошилов хихикнул и с добавками от себя рассказал о споре с Орловым. Сталин щурился и внимательно слушал. Трубка снова погасла."
"Когда у Ворошилова дошла речь до моторов, крейсеров и подводных лодок, Сталин встал и начал опять неспешно, чуть косолапо ходить около письменного стола. Он внятно, однако с характерным южным акцентом произнес:
— Ты дурак! Орлов говорит правильно, а ты ничего не понимаешь! Пещерный ты человек и мысли твои вполне пещерные!
Ворошилов надолго замолк.
— Что ты нанимаешь в предстоящей войне? Ты ничего не нанимаешь! Таварищ Орлов нанимает больше!
«А ты?» — про себя подумал нарком.
— Ты ничего не нанимаешь! Вы оба с Калининым не нанимаете ничего! Кому нужны ваши постановления о кроликах? Ты как сел на лошадь, так и сидишь десять лет! Но учти, в предстоящей войне на жеребцах далеко не ускачешь! Не помогут ни твои усы, ни буденновские…
«Сталинские, что ли, помогут?» — подумал Ворошилов во время короткой паузы.
Впрочем, Сталин расстался с Климом по-дружески, и это снова взбодрило наркома.
Получив нагоняй, Ворошилов ушел из сталинского кабинета словно бы из бани, облегченный и розовый.
В ближайшие дни Сталин уезжал в свою сочинскую Мухолатку. Перед отъездом он решил посмотреть, что сделано в Кунцеве на его новой даче. Вопреки жене, он не любил дом на даче в Зубалове. Там было слишком шумно, по его мнению. Особенно раздражало ждановское соседство, перегруженное, как он считал, «бабьим персоналом». Оно-то и раздражало Сталина, несмотря на хорошие, почти дружеские отношения с Андреем Александровичем.