Проверил — пульса нет. И Галины нет. Дверь входная нараспашку, сапоги ее у тумбы. В одних туфельках по сугробам усайгачила…
— Что же случилось?
Полковник вздохнул:
— Не знаю, что тут было. Может, повздорили, или позабыла заранее Ване сообщить, что замужем, а он огорчился. Я так в одних сапожках полетел за этой психической, и хорошо, что успел. Хорошо, что пионеры на лыжах встретились.
Помолчали. Кузнецов заявил прямо, уже без обиняков:
— Понимаете, к чему может огласка привести?
Акимов пошевелил пальцами, обозначая собственные колебания, спросил:
— Так, а сама Галина где теперь?
— Да там, наверху, дрыхнет.
Вроде бы и неловко, но сходил-таки Акимов. В указанной комнате на роскошной двуспальной кровати, едва прикрытая цигейковой шубой, почивала навзничь рыжая кудрявая феечка — точь-в-точь яркий лоскут, небрежно брошенный. Роскошные, наверняка подкрашенные волосы.
«Ведьма, сбитая зениткой», — Сергей, потянув шубейку за полу, попытался прикрыть голые конечности. Застудится ведь товарищ счетовод.
Акимов смутился и сбежал вниз.
Кузнецов безмятежно выпивал на кухне.
— Я все-таки пойду позвоню. А вы, пожалуйста, не уходите.
— Само собой, — заверил полковник, — куда ж мне деваться.
Обитатели дачи номер семь по улице Нестерова — родители товарища героя-летчика Луганского — без вопросов допустили знакомую персону до телефона.
«Куда звонить? — соображал Сергей. — Криминала очевидного нет, в сотый раз по шапке за фальстарт и напрасно сожженный бензин опермашины.
Он набрал номер больницы. Отозвался сонный, сердитый, но в меру бодрый голос:
— Причал торпедных катеров.
Стараясь звучать солидно, внушительно, лейтенант представился:
— Оперуполномоченный Акимов. Необходим врач в «Летчик-испытатель», улица Нестерова, дом пять.