Он глянул, как предписано, невозмутимо, без тени насмешки и сомнений. Вера Вячеславовна вспыхнула, опустила ресницы.
— Вы очень красивая, — объяснил Кузнецов серьезно, — и взгляд у вас как алмаз, глаза такие чистые, острые. Неловко. Извините, если что не то сказал.
Она нарочито холодно ответствовала:
— Что вы, Максим Максимович, напротив, всегда рада вас выслушать.
Кузнецов оглядел зал — быстро, внимательно и незаметно.
— В таком случае предлагаю немедленно ретироваться, сейчас самое время.
— Такси вызвать…
— Ни в коем случае.
…В коробочке, врученной Вере Вячеславовне, оказалось нечто невообразимое: флакон невиданных ранее духов. Малахитовая коробка с черно-золотой виньеткой.
«Пиковая дама». Что-то новое». — Гладкова-старшая с наслаждением нанесла на запястье каплю. Почему-то ей, женщине крайне щепетильной, и в голову не пришла мысль о том, чтобы вернуть подарок, так деликатно и необидно он преподнесен. И, конечно, аромат невероятный. Притягательный, густой, пряный, но при том такой ненавязчивый.
«Да, одного совершенно не понимаю: когда это он умудрился упаковать гостинцы? Оля, бедненькая, как порадовалась. А ведь маме-ехидне даже в голову не пришло прихватить что-то ребенку, — улыбаясь, думала Вера Вячеславовна, уже в кровати, — и, главное, быстро, незаметно. Воспитанный человек, внимательный и чуткий… уж не чета Сергею».
Улыбка тотчас померкла, настроение испортилось, и даже сказочный аромат перестал источать надежду, восторг и взлет и начал попахивать исключительно темной стороной карточной игры, то есть полной безнадежностью, отчаянием и падением.
«Каким идиотом, каким чурбаном бесчувственным надо быть, чтобы вести себя подобным образом?! Не прийти, не объясниться, как положено, а просто пропасть. Трус. Трус и дурак»."
"На самом-то деле упомянутый трус и дурак решился и пришел, чтобы объясниться. Ждал и мерз, хоронясь на лавочке за деревьями, не спуская глаз с подъезда. Однако после увиденного сник еще больше, гвоздички свои убогие, с таким трудом отысканные и купленные, отшвырнул и уполз в свою берлогу: переживать собственное ничтожество.
Глава 19
Окончив дела в ремесленном, Колька поспешил к проходной воинской части. Собственно, она только называлась проходной, потому что тут не было ни дежурных, ни шлагбаумов, ничего, что обычно имеет место. Анчутка, поджидавший друга, воровато приоткрыл дверь и тихонько присвистнул:
— Николка, давай сюда.
Колька не без благоговения проник за забор. Там оказалось чисто, пусто и обычно.