Ясно, никто не ожидал, что тут повсеместно будут возвышаться диковинные новинки оборонной техники, скрытые от шпионских взглядов спецчехлами-невидимками. И все-таки ожидания чего-то разэдакого имелись. Хотя спустя четверть часа Колька напрочь позабыл свои разочарования, оказалось, что тут и в самом деле интересно.
— Тут мы все квартируем, — объяснил Пельмень, указывая на свежевыкрашенный барак. От него шел навес, под которым были устроены скамейки и длинный стол. С другого его конца стояла полевая кухня.
— Столовки нет у вас?
— Да она ни к чему пока, нас на объектах кормят, — пояснил Анчутка, — а те, что на хозяйстве остаются, и тут помещаются.
— На легкий желудок работается быстрее и легче, — заметил Колька.
Пельмень серьезно возразил:
— Э нет, брат, командование к питанию бойцов относится очень внимательно. Ешь вдоволь, только работай как следует. Да, и за досрочную сдачу обязательно премируют бочкой свежего местного — жигулевского или, там, бадаевского — и закусочкой.
Аппетитно у него получилось, так что Колька невольно облизнулся, хотя пива, в отличие от большинства друзей, пока не жаловал.
— А с этим как тут? — он щелкнул по горлу.
— Ни-ни, — решительно отрекся Яшка, — мы, грешным делом, в Молдавии того… пристрастились. Вино у них — ух!
— Насвинячились как-то молоденьким, так пришлось на губе отвисать, — признался Андрей, — с тех пор ни капелюхи во рту не было.
— Даже и забыл, какое оно на вкус, винцо-то, — заявил Яшка.
Они пригласили Кольку внутрь барака.
Андрюха объяснил, что это ударники отсыпаются:
— Вкалывали по четырнадцать часов.
— А что, так можно?
— Так они ж не бесплатно. Командование все без обмана оплачивает, чистоганом, плюс питание.
«Ничего так условия, — одобрил мысленно Колька, — печка, запас дров — это помимо центрального отопления, вон какие батареи, новехонькие».
Анчутка с нежностью погладил тиковый матрасный бок:
— Ватные, не солома. Как на облаке почиваешь.
— Да уж, мы и забыли, как бедовали, — подтвердил Пельмень, — на еловых ветках, а то и голой доске.
Колька искренне восхищался. Разумеется, он не мог оценить ни масштабов хозяйства, ни запасов, ни всего того, что делает часть образцовой. Однако чистоту, царящую в казарме, да и повсеместно, можно было наблюдать и невооруженным, неопытным взглядом.