— И вот еще…
Включив «люстру» под потолком, он снова принялся шарить в планшете.
— Куда ж я его дел. Подержи.
Один за другим он выкладывал конверты, подписанные его четким, твердым почерком: «Характеристики», «Благодарности», «Наградные листы».
— С собой вожу, мало ли, понадобится, — пояснил он, — веры-то людскому слову нет, а у меня куча бумажек, все, как положено, с печатями… а, вот.
Этот конверт был надписан: «Максиму Максимовичу. С благодарностью».
— Видишь ли, обещался сходить с Верой Вячеславовной в театр на «Ревизора», но не выйдет.
"…Осторожно и тихо, чтобы не разбудить своих женщин, Колька открыл дверь — и, конечно же, тотчас столкнулся с матерью.
— Чайку? Или поешь?
— Мам, ты почему не спишь? После ночной же.
Антонина Михайловна, в самом деле измотанная, с синяками вокруг глаз, только улыбнулась.
— Сынок, нельзя так много работать. К чему нам так много денег?
— Я же мужик, должен вкалывать.
Мать неодобрительно покачала головой:
— Все тебе хиханьки, а вот пойду к этому снабженцу. Что это за дела: ребенок работает, вместо того чтобы учиться. Не война!
— Нашла ребенка. И он мне не указ, я сам. Хотя да, он уже меня отругал…
— Так ты что ж, и старшего не слушаешь? Смотри! Невыспавшемуся нечего делать за токарным станком, пальцы еще понадобятся.
Колька нетерпеливо заверил, что все понял, больше не будет и вообще. Доев, поспешил на боковую. Разговоры эти вот бабские слушать — только время терять. Антонина Михайловна, вздыхая, прибирала со стола.
Да, муж как в воду глядел.
Глава 8
Несколько раз Сергей заводил разговоры о том, как товарищи муровцы отнеслись к сообщению о казусе с Яковлевым и деньгами, каждый раз натыкался на сорокинское холодное: «не-твоего-ума-дело».
— Послушай, Акимов, избегай лишних волнений. Заруби на носу: прежде чем работать с перевыполнением, сначала свои дела научись делать как положено. Понятно?
— Не совсем.
— По-иному сформулирую: не суйся помогать другим, пока сам не управишься.