— Заначивает?
— Зачем же? Ни жены, ни тещи уже нет, так от кого пытается скрыть?
В задумчивости следователь Богомаз принялся пускать колечки — одно, второе, третье, четвертое, наконец, — разогнал ладонью, точно устыдившись легкомысленного занятия:
— А если к тому же представить, что он и на другие станции катался не только за тем, чтобы местных порасспросить, а заначки распихать?
— Эдакий хитрый жук.
— Идем дальше. Официально Галина — домохозяйка, вы знали об этом?
— Да.
— Одновременно некий товарищ снабженец Кузнецов секретно признается, что она, во-первых, является счетоводом увээр номер семь, во-вторых, по совместительству и любовницей ее казначея.
Акимов невольно улыбнулся:
— Побитый молью товарищ, но не знаю, Григорий Саныч, я не по этой части, у женщин надо спрашивать. Доложил, что своими ушами слышал.
"— Итак, Галина имеет связь на стороне, причем, по вашим словам судя, не одну. Значит, вроде бы звучит тема с убийством из ревности. Правда, в таком случае возникает сомнение такого рода: ревнивцы крайне редко пытаются уничтожить труп. Обычно такого рода мотив подразумевает аффект и помрачение, согласны?
— Согласен, — с пониманием дела кивнул Акимов.
— А тут можно предположить и хладнокровную инсценировку самоубийства, и даже мотив звучит новый… Заинтриговали вы меня, — признал собеседник и даже руки потер, — каков треугольничек получается: муж — комитетчик-снабженец с крупным вкладом, одним как минимум, жена — дочь офицера Генштаба, подпольный счетовод и любовник ее, самоубийца, казначей управления военстроя, который, как вам подсказали, в прошлом имел немалый опыт по подделке документов и печатей.
— Квадратик, — поправил Акимов, — плюс нынешний снабженец и бывший командир части Кузнецов.
Гриша аж руки потер:
— О как. Поворотец.
— Скажите, как фамилия обходчика, который останки нашел?
— Машкин, Иван Миронович, участок двадцатого километра.
Акимов скрипнул зубами:
— Желаю, но не пообщаться.
«Сволочь Машкин. Я же лично фото Галины показывал, тот клятвенно утверждал, что в глаза не видел, зараза».
— Понимаю, — кивнул Григорий Саныч, поднялся, протянул руку, — полагаю, что оснований более чем достаточно: отряжу сейчас группы и на Мещанку, и на работу. Брать его пора, он мне изрядно наскучил.