На улице ещё было слышно, как из полуоткрытых дверей трактира доносилась грустная песня тобольских каторжан:"
"Звезда, прости, пора мне спать,Но жаль расстаться мне с тобою;С тобою я привык мечтать, —Ведь я живу одной мечтою.А ты, прелестная звезда,Порою ярко так сияешьИ сердцу бедному тогдаО лучших днях напоминаешь.Туда, где ярко светишь ты,Стремятся все мои желанья,Там сбудутся мои мечты;Звезда, прости — и до свиданья…
Отставной чиновник, чтобы не упасть, обнял шершавый ствол тополя и подумал: «Хорошо, хоть я ему не проболтался, священнику какого храма был передан «Чёрный Арагац».
От реки несло прохладой, и в камышах Темерника кричала выпь. На соседней улице лаяли собаки, и во дворе гоготали, потревоженные кем-то гуси.
Сзади послышались шаги. Он повернулся. Из мрака приближалось тёмное пятно, в нём читался человеческий силуэт.
IIIДва господина средних лет — один в костюме и галстуке, другой в лёгкой домашней рубахе навыпуск и в простых штанах — сидели на веранде дома в Нахичевани, пили кофе из инжира[72] и курили. День только начался. Они вели речь на армянском, и размеренная, с виду непринуждённая беседа длилась уже несколько минут.
— Позвольте узнать, а что же сказал вам священник?
— Сначала он мне не поверил, подумал, что я провокатор. Но мне удалось убедить его, что я выполняю поручение наших братьев из Киликии. Он долго выспрашивал меня о Зейтуне. Всё выяснял, где какие улицы находятся, лавки и церкви, — пояснил гость, разглядывая дымящуюся папиросу.
— Не сомневаюсь, что вы с честью выдержали экзамен.
— Я ведь там родился. Потом перебрался в Эриванскую губернию. Но я вновь побывал в моём родном городе ещё до пожара.
— Как же он не понимает, что мы вовсе не против русских, а против самодержавия. Армения должна наконец обрести собственное независимое государство, а не ютиться на чужих землях.