Потом осталось подобрать выпавший из рук Василисы пистолет, сунуть за пояс, втиснуть заслонку на место и уточнить:
— Ау, у вас там всё в порядке?
Из печки раздались приглушённые ругательства, суть которых сводилась к следующему: платье испорчено напрочь, жизнь испоганена, день не задался, а если кто в чём и виноват, то, разумеется, это только я! Я, и никто больше! За что мне при первом же случае страшно отомстят всеми египетскими казнями и смертью безвременной.
— Понятно. То есть в принципе вы готовы на сотрудничество с органами? Чистосердечное признание смягчает наказание — это аксиома!
Изнутри раздался долгий стон и звуки ударов головой, да так, что с печки посыпалась побелка.
— Внимание, внимание, — я занял своё привычное место, — граждане пассажиры, попрошу не высовываться, печь идёт вниз под опасным углом. Поехали-и!
Емелина любимица виртуозно развернулась на маленькой площадке, разворотив боком остатки перил, и, выпустив из трубы клуб копоти, осторожно заскользила по склону Стеклянной горы.
Всё, хочу домой, в Лукошкино! Правда, у меня и там дел выше крыши, если вспомнить расформированное отделение и почти полную анархию в городе. Уж чего и как там науправляла боярская дума, даже представлять не хочется, страшно, аж жуть.
— Ничего, вот вернёмся с тяжёлой кавалерией, посадим царя-батюшку на трон, а там уж он пусть сам порядок наводит!
Я вспомнил Гороха в коротком кожаном белье, ошейнике и чёрной маске.
— И ведь если мы где-нибудь по пути его не переоденем, то так и будет. Про матушку царицу вообще молчу. Стоит ей появиться в Лукошкине в моём кителе и фуражке, так сплетни о шашнях милиции и австрийской принцессы никаким репрессиями не остановишь.
Вот почему в нашей жизни так много зависит от внешнего вида? Ведь животные нисколько не заморачиваются вопросами моды и смены платьев, а живут себе преспокойненько.
Кстати, китель у царицы всё равно надо бы не забыть забрать.