Черный меч царя Кощея

Они ж нас первыми повяжут с бантиками и в боярскую думу сдадут! Нет им моей веры! У них и сказки страшные, и пиво горькое, и сосиски вредные, и рульки жирные, а глинтвейн… глинтвейн?! Не, глинтвейн немецкий дюже хорош! Идёмте побыстрей, может, и нальют кружечку напоследок-то…

Я мысленно сделал себе пометочку проверить у немецкого посла эту информацию. Меня, например, в Немецкой слободе только кофе угощали, а тот же Митька, получается, уже отлично знает, что такое глинтвейн и с чем его едят. В смысле пьют.

Не суть принципиально, но выяснить надо.

Будут они мне ещё младших сотрудников спаивать. Воодушевлённый Митя развил буквально крейсерскую скорость, так что мне было достаточно лишь крепко держаться за его рукав и до ворот Немецкой слободы почти не перебирать ногами. Корова даже не поняла, куда мы исчезли, и её далекий вопль мычащего отчаяния долетел до моего слуха уже едва слышимым стоном…

— Заперто. — Митяй тормознул, подняв облачко пыли. — Постучать или поскрестись?

Знаю я, как он стучит, может и поломать на фиг.

А если скрестись, так это несолидно, мы всё-таки милиция, а не каких-нибудь два приблудных кота с соседней улицы. Я жестом попросил парня отойти в сторону и сам постучал. Дежурный охранник открыл практически сразу.

— Кнут Гамсунович дома? — подал голос Митяй.

— Я, я, герр Шпицрутенберг всегда готов помочь арбайтен полиции, — пропуская нас, чуть склонил голову откормленный белобрысый немец в зелёном сюртуке охранника. — Битте шён, следовайт за мной, я?

Кнут Гамсунович, посол, дипломат, умница-человек, которого я всегда глубоко уважал и который не раз словом и делом доказывал своё расположение, был представлен нам в дупель пьяным!

— Не, ну что ж за день-то такой, — всплеснул руками Митька, когда вежливая улыбчивая фрау в длинном баварском платье провела нас в личный кабинет немецкого посла.

Я тоже ничего не понимал. В резном немецком кресле, в домашнем халате, без парика, развалился Кнут Гамсунович, глаза его были красными, а судя по количеству пустых бутылок под столом, пил он не для поднятия настроения, а чтоб реально забыться.

— О майн гот! — Посол сфокусировал взгляд и перекрестился на католический манер. — Друг мой, вы ли это? Если же ваш неупокоенный дух пришёл что-то мне поведать, то я готов и… и?

Видимо, что именно он готов сделать в этом случае, старый немец ещё не решил. То есть говорил-то он без пьяного спотыкания, а вот доведение мысли до логического конца не гарантировал.