Понятно, что в такой ситуации народ мог доверять своим властям весьма относительно. Власти и сами чувствовали себя настолько неуверенно, что постоянно боялись, как бы чего похуже не вышло. Хотя понимали, что хуже уже некуда. Ни иностранная поддержка, ни дислокация миротворцев ООН не вселяли в них никакой уверенности. Но ведь проявить неуверенность перед толпой – значит подписать себе смертный приговор. И замминистра, занявший свой пост в результате точно такого же государственного переворота, не мог этого не понимать.
"Краевский, находившийся в кабинете для встреч, внимательно слушая Сытина, записывал в телефонную книжку номер какого-то мобильного телефона. Выключив телефон, он извинился перед чернокожим собеседником, сидевшим напротив, за нетактично прерванную «столь неуместным звонком» беседу. Краевский не сказал тому, с кем шел разговор, потому как до полного раскрытия ему надо было еще кое-что выведать у замминистра. А без туза в руке такие вещи не делаются:
– Простите меня, что я прервал ваш интересный рассказ.
Краевский находился в Министерстве внутренних дел и разговаривал с заместителем министра. Африканец рассказывал гостю о своем увлечении и, не вставая из-за стола, указывал пальцем на растения. Кабинет зама больше напоминал оранжерею в ботаническом саду, чем управление такого серьезного ведомства. Стол чиновника стоял среди множества декоративных растений и цветов. Особый шик всей обстановке добавляли искусно декорированные барочной лепниной высокие порталы, которые создавали ощущение бесконечной протяженности помещения и монументальности его конструкции.
– Только что поступила информация о том, что его дочь видели в аэропорту, и только под утро она исчезла в неизвестном направлении! – поднявшись с кресла и подходя к окну, продолжал Краевский.