Путь машины после взрыва можно было без труда увидеть по жирным черным полосам резины на брусчатке, срубленной у основания чугунной тумбе с афишами, и раздавленному отлетевшей чугунякой темно-синему фаэтону. Недалеко от последнего стоял шалый и бледный извозчик, судорожно вцепившийся в свою кобылку-кормилицу, рядом с ним таращился на новый элемент фасада дежурный офицер-«измайловец» и пара нижних чинов караульного наряда…
— Как там Федор?
— Сильно ушибся грудиной о рулевую колонку, но жить будет.
"Судя по тому, как характерно стоял и кривился один из троицы, в перечень повреждений следовало добавить одно-два сломаных ребра, и неизвестно сколько синяков и ушибов, но подобные мелочи телохранителей не волновали. Главное, жив-здоров их подопечный! Тем временем, к месту происшествия постепенно подтягивались не только полицейские чины и зеваки, но и квартирующие в служебных апартаментах господа офицеры — один из которых, бесцеремонно растолкав оживленно переговаривающихся горожан и проигнорировав постового, подошел поближе к давнему знакомому (и совсем немного собутыльнику) князю Агреневу.
— Александр Яковлевич, как вы?
— О, Константин Карлович! Благодарю, вполне… Чего не скажешь о моем виц-мундире.
Одобрительно хмыкнув столь впечатляющему примеру твердости духа, офицер-измайловец еще раз окинул взглядом «декорации», уделив особое внимание большой луже крови, источником которой служила разможженная голова неудачливого бомбиста — и суетливому репортеру, устанавливающему трехногую бандуру фотоаппарата так, чтобы снять с разом и лужу крови, и валяющееся неподалеку от трупа оторванное автомобильное колесо.
— В нашем Офицерском собрании вы найдете все необходимое, Александр Яковлевич…
Учтиво приветствуя понемногу собирающихся вокруг них сослуживцев, гвардии штабс-капитан представил, какие великолепные слухи нынче же начнут курсировать по столице — и как будут исходить бессильной завистью соперники из других гвардейских полков.