И уже гораздо живее уточнил:
— Как там, Иллариона Ивановича не сильно помяли во время изъятия из оборота? А то, помнится, Блиох до-олго жаловался на глухоту после близкого взрыва.
— Нет, он даже и понять-то толком ничего не успел… Морем отправили, недельки через две в свой номер в «Белом лебеде» заедет. Кстати о Блиохе: я пока по заграницам вояжировал, для него три листа новых вопросов набросал — уж очень интересные персоны…
Увидев досаду на лице друга, Александр понимающе предположил:
— Новый приступ черной меланхолии?
— Да как бы и не хуже… Совсем что-то плох банкир, а медицина только руками разводит.
— Печально, конечно, но как-нибудь переживем. Ты из-за этого такой хмурый?
Поглядев на Греве, что своим воркованием уже пошел на рекорд по времени, Главный инспектор условий труда всей агреневской Компании тихо вздохнул:
— Да с подготовкой «Волны преступности» не очень продвигается, накладка на накладке. Только насобирал в Финляндии дюжину матерых душегубов-чухонцев — сразу трое в полицию угодили, а один вообще пропал… Главный злодей нервничает: ему семейный врач больше полугода жизни не дает, так он боится не успеть.
Нахмурившись, Александр потер гладковыбритый подбородок.
— Хм-мда.
Помолчав минуту в размышлениях, князь медленно протянул:
— Нехорошо… Знаешь, давай вечером посидим у костерка на пляже, подумаем на эту тему. Или что-то еще не ладится?
— С остальным, тфу-тьфу, все хорошо.
Долгин на всякий случай даже по деревянному подлокотнику кресла постучал, чтобы не сглазить.
— А что со здоровьем нашего дорогого обер-прокурора, все ли у него благополучно?
— Сам переживаю, командир: три дня тому назад французик посольский прокукарекал, что все исполнил в лучшем виде, а добрых вестей по сию пору нет. Подождем еще — и ежели наврал этот мужеложец набриолиненый, так я ему… О, вот и Мишель пожаловал!
При виде рослой фигуры Его императорского высочества Михаила Александровича, Технический директор Русской оружейной компании наконец-то нашел в себе силы расстаться с телефонным аппаратом.
— Рад, вас видеть, Валентин Иванович!
Как стоящий несоизмеримо выше по сословной лестнице, член Августейшей фамилии первым подал руку подданному своего старшего брата, с остальными же предпочел обойтись самым минимумом условностей, попросту проигнорировав требования этикета:
— Александэр… Григорий Дмитриевич.