Она была очень сильной колдуньей, ей достаточно было провести над этими предметами рукой, чтобы они превратились в мощные охранные артефакты.
— Хорошо, — сказала Мелисандра, — Есть у вас какой-нибудь яд?
— Яд? У нас? — искреннее недоумение Гульшари.
— Эй, у меня есть уксусная кислота, я собиралась накипь чистить с кое-какой посуды.
— Оооо! Чистота напала на на заср***ку! — воскликнула Гульшари.
— Неси сюда твою кислоту, — велела Мелисандра.
Кислоту принесли, налили в фарфоровые чашки.
— Теперь пробуйте.
Те воззрились на нее с изумлением. А она усмехнулась и отпила из одной, потом из другой. Захария решилась сделать крохотный глоточек.
— Да это же вода! Чуть отдающая кислинкой…
— И правда… — Гульшари тоже решилась попробовать.
— Да, эти артефакты полностью нейтрализуют любой яд. Достаточно просто носить их на себе, — Мелисандра устало потерла руки, — Передайте это Зимруду.
Поняв, что ей по-прежнему не вполне доверяют, колдунья сказала:
— Мой грех так велик, что лукавству ныне нет места. Если хотите, я поклянусь самой страшной клятвой.
— Не надо. Мы верим тебе.
— Спасибо.
— Пошли, надо попробовать увидеться с Владыкой, — женщины быстро собрались, а Гульшари, обернувшись к Мелисандре, добавила, — Поспи, царица.
— Откуда ты знаешь…
— Мы знаем, кто ты, Владычица морского берега, и простая одежда не скроет этого.
— Мне надо быть осторожнее…
— Да. А теперь поспи.
Оставшись одна, Мелисандра прилегла и честно пыталась заснуть, но нервное перенапряжение никак не давало расслабиться. А потому она безуспешно повертелась в постели с полчаса и решила выйти из гарема, осмотреться. Одета она как прислуга, никто не обратит на нее внимания. Мелисандра взяла поднос с чашками и пошла с ним в кухню. Из гарема она выскользнула быстро и незаметно и, уже почти успокоившись, направилась в кухню, как вдруг глянула в коридор и обомлела.
Прямо перед ней посреди коридора подбоченившись стоял Михель.
— Нет, дорогая, не верю своим глазам, — он медленно подходил к ней, цинично посмеиваясь, — Ты решила прийти ко мне сама? Мммм?
Мелисандра молчала, ее накрыло ужасом.
— Что же ты молчишь?
Внезапно Михель резко переменился в лице, от расслабленного веселья не осталось и следа.