Что в имени тебе моем...

Один Михель блаженствовал на пиру.

Правда настроение ему омрачал его пылкий любовник Эзар, который совсем перестал владеть собой, и посылал ему такие пламенные взгляды, что скоро весь дворец догадается, в чем дело.

— Как-то он уже совсем надоел мне, — подумал злой, а Михель незаметно сделал знак Эзару, чтобы тот выходил следом, а сам направился к покоям советника.

В такой суматохе на его перемещения никто не стал обращать внимания.

Через десять минут пришел Эзар, дрожащей от страсти рукой он обнял своего малыша любовника и завел к себе.

Михель не соврал, он обещал советнику устроить волшебную ночь, показать небо в алмазах, он все исполнил. Насытил невероятным наслаждением.

А после встал, глядя на разморенного после страстных ласк, теперь уже бывшего любовника, сказал со скукой:

— Ты надоел мне. Ты мне больше не нужен. Прощай.

И под его взглядом советник стал задыхаться, сердце пронзило невыносимой болью. А через несколько минут он был мертв. Сердечный приступ.

* * *Обеспокоенный странным шумом и несколько непривычными криками, доносившимися из царского шатра, потому что вопли девок, давно никого не удивляли, туда через некоторое время, набравшись смелости, заглянул начальник личной охраны Баллерда Тамберг. Жуткое зрелище представилось его глазам. Мужчина был неробкого десятка, закаленный в боях, но даже он присел от ужаса. Трупы царя Баллерда, его придворного колдуна Грофта и случайно оказавшейся там девки были сплошь изрезаны острыми осколками зеркала.

Он потрясенно осматривал их искромсанные тела, понимая, что многие из жутких порезов были нанесены изнутри, из глубины тела несчастных. Когда на его глазах последний осколок вылез наружу из живота колдуна, Тамберг почувствовал слабость и тошноту. Он стремглав выбежал из шатра, там, на воздухе ему не стало лучше, наоборот вид осколка, вылезающего из тела Грофта, стоял перед глазами, выворачивая внутренности. Когда дурнота прошла, он велел немедленно седлать двух лошадей и без остановок помчался в столицу. Тело царя приказал доставить вслед, чтобы похоронить в усыпальнице предков. Баллерд не доехал до дома совсем немного, ему оставался один дневной переход.

— На все воля Божья, — всю дорогу твердил про себя Тамберг.

А, добравшись, наконец, до царского дворца, не переодеваясь, бросился в покои вдовствующей царицы Евгении. Она была там со своими придворными дамами и верной подругой Ольгой.