Сейчас он стоял с маленьким золотым канделябром в руке, держа его так, чтобы свет не падал ни на лицо господина, ни на его собственное — Люмьер боялся показать, какой страх он испытывает, глядя на Принца.
А Принц выглядел ужасно — бледный, постаревший. Его глаза напоминали черные ямы, черты лица стали скорее звериными, чем человеческими. Люмьеру не хватало смелости сказать Принцу, что все остальные в замке стали заколдованными после того, как он разбил сердце Тьюлип.
Но сам Люмьер и другие слуги ничего этого не видели, и никто из них не желал зла Принцу. Люмьер знал, что и он превратится в такое же странное существо — это лишь вопрос времени — и тогда его господин останется наедине с ужасом, внушенным ему теми злобными сестрами.
Люмьеру хотелось, чтобы нашелся какой-то выход, чтобы Принц выбрал иной путь, не тот, что вместе с ним ведет весь дом во тьму. Люмьер тосковал о том молодом человеке, каким был Принц до того, как жестокость взяла над ним верх и сделала его сердце черным.
Миссис Поттс заставляла слуг вспоминать о том, каким подающим большие надежды был Принц когда-то, а Когсворт до сих пор лелеял надежду на то, что Принц изменится в лучшую сторону и сумеет снять свое проклятие.
Все они на это надеялись. А пока Люмьер будет заботиться о Принце столько, сколько сможет.
— Вам не хотелось бы прогуляться, Принц? — спросил он. — Вы сохнете взаперти. Вам нужно побывать на солнышке и подышать свежим воздухом!
Принца ужасала мысль о том, что кто-нибудь увидит его в нынешнем обличье. После того как Принц погубил семью Тьюлип, его уродство стало прогрессировать со скоростью, опережавшей его самые худшие опасения.
Он выглядел чудовищем.
Зверем.
Сестры солгали — у него не было ни единого шанса снять проклятие. Они и не хотели, чтобы он мог снять его, — все попытки Принца сделать это с помощью Тьюлип оказались напрасны.
Люмьер все еще стоял в комнате, ожидая, что ответит Принц, а тот вспомнил об этом только тогда, когда слуга прокашлялся.