Судя по тому, что Аарон даже не огляделся по сторонам, стряслось что-то… очень основательное. Не представляю, что может так сильно выбить из равновесия моего жениха. Да, он властный и периодически грубый, но настолько эмоциональным я его еще не видела. Что же произошло?
Пока я размышляла о причинах такого поведения, жених содрал с широких плеч рубашку, и не успела я как следует смутиться полуобнаженной натуры, как он положил руки на бедра… расстегнул ремень и решительно стянул с себя штаны вместе с бельем!
Я медленно заливалась краской, но не могла оторвать взгляда от совершенного тела.
Аарон Харрис был сложен подобно античному богу! Но стоило будущему мужу повернуться боком, как я захотела провалиться сквозь землю от смущения. Ибо в некоторым местах он был одарен гора-а-а-аздо более щедро, чем многострадальный Аполлон. Тут виноградным листиком прикрыться бы не вышло. Даже большим виноградным листиком…
Жених пинком отшвырнул в сторону свою одежду и, отойдя на несколько шагов, а после разбежавшись, ушел под воду.
Это было… красиво. Он был красивым.
И эта звериная мощь, которая бугрилась под кожей стальными мышцами, меня одновременно пугала и притягивала.
Он доплыл до края, оттолкнулся и рванул обратно. Ко мне…"
"Я стояла на подгибающихся ногах и никак не могла заставить себя уйти. А ведь стоит. Он же… голый. Совсем голый. Вообще голый!
Пока я мысленно паниковала, Аарон доплыл до края бассейна и вынырнул, положив на него руки.
– Одри… – окинув меня долгим взглядом от макушки до босых ног, глухо протянул он. – И снова здравствуй.
– П-п-привет, – запнувшись, выдала я и попыталась закутаться в полотенце. Мероприятие не увенчалось успехом из-за дрожащих рук, и махровая ткань упала.
– Да оставь ты эту тряпку, – усмехнулся будущий муж и, несколько секунд помолчав, вдруг сказал: – А у тебя свекровь нашлась, представляешь?
– Что? – несколько растерянно переспросила я, не готовая к такому резкому повороту разговора.
– Вот именно, – кивнул мистер Харрис и, подтянувшись на руках, вылез из воды. Совершенно не стесняясь своей наготы, он прошел к стопке сухих полотенец; взяв одно, накинул его, разумеется, на голову и начал вытираться. То, что осталось не прикрытым другое стратегически важное место, его, кажется, совсем не волновало.