Голос Леднёва звучит настолько неожиданно сейчас, что когда он спрашивает, нервно дергаюсь:
— Куда это Север на ночь глядя сдернул? Нельзя бросать таких красоток в одиночестве скучать.
Закатываю глаза, но решаю, что лучше ответить, чем он будет доставать дальше.
— Там неприятности на каком-то складе.
— Что? — вся веселость и бравада уходят с лица Камиля. Мгновенно подобравшись, он впивается в меня требовательным взглядом и торопит:
— Что, твою мать, там случилось?
— Чего ты кричишь, — обрываю, недовольно сводя брови на переносице, — не знаю я! Все, что я слышала — что выставленных на посты людей Севера убили.
— Твою мать! — резко выматерившись сквозь плотно сжатые зубы, Леднёв не выдерживает и с размаха шарахает ладонью по столу, — Твою мать, твою мать, твою мать!!!
Подскакиваю на месте, от неожиданности роняя стакан под ноги и тут же отшатываюсь от взбешенного мужчины. Под ногами хрустят мелкие осколки и хорошо, что я по привычке обула мягкие домашние тапочки, иначе изрезала бы все ступни.
— Что, что такое? — тороплю я, ощущая, как внутри комом нарастает тревога.
— Он что, идиот?! Он не понял, что это ловушка? — зло рявкает Камиль и запускает пальцы в волосы, сгорбившись над столом.
— Л…ловушка? — уточняю, запнувшись.
— Да, млять, ловушка! Ты глухая?! — рыкает он, окатывая меня полным бешенства взглядом, словно вот-вот готов наброситься и разорвать.
"Я бы испугалась, честное слово, если бы уже не была до чертиков перепугана тем, что сказал Камиль.
Леднёв сканирует меня глазами, глядя цепко и холодно, и что-то внутри сиротливо скукоживается от мелькнувшей в них решимости. Резко поднявшись с места, он хватает с пола кусок стекла. Его пальцы больно сжимают запястье, и он с жесткой улыбкой дергает меня к себе.
— Т-ты что де… — слова обрываются и застревают в глубине горла невысказанным комом, когда острая кромка стакана впивается в шею прямо возле бешено бьющейся жилки.
— Не дергайся, принцесска, — на ухо предупреждает Камиль, — одно неверное движение — и ты труп. Всего за пять секунд, так что никто не успеет тебя спасти.
Замираю, вытянувшись в струну, и боясь даже дернуться, только широко распахнутыми от ужаса глазами смотрю на охреневших от происходящего охранников. Вместо того, чтобы прийти на помощь, они ошарашенно переглядываются.