— Это распространённый приём среди дознавателей первого отдела, — ответила Элиза, слегка порозовев. — Чтобы раскрепостить того, кто хочет у тебя что-то вызнать. Если бы я сразу встала в позу, то вообще не поняла бы, зачем его величество меня позвал. А этой информацией я как бы дала ему намёк, что готова к диалогу и выдаче каких-то сведений, поэтому он решился спрашивать дальше.
— Ловко, — признала принцесса, усмехнувшись. — Только надо предупредить Мэл, что теперь её тоже могут позвать к королю.
— Вряд ли. Я озвучила, что она предана вам. Это было бы совсем глупо, а его величество всё же не дурак.
— А вот это спорно, — засмеялась Анастасия. — Что ему дал этот диалог? Ничего. Ещё и ты мне всё рассказала. Лучше было бы поговорить с канцлером.
— Просто его величество влюблён, — вздохнула Элиза: — А когда человек влюблён, он может совершать всякие глупости. Не сердитесь на него.
Принцесса только рукой махнула. Влюблён он, как же! Вчера в Каролину был влюблён, сегодня в неё.
.
Этого «непостоянного» Анастасия увидела за ужином, и времени он зря терять не стал — попросил никуда не уезжать завтра, поскольку «у нас» кое-что запланировано.
— У нас? — уточнила принцесса ровным голосом. Повозмущаться она всегда успеет. — Это у кого?
— У меня и у вас, — бодро заключил Огден и тут же исправился: — Простите, что без вашего ведома, но это не дела, а отдых. И вам понравится, обещаю.
— Но у вас же завтра с утра совещание? — Анастасия повернулась к канцлеру, которого была настолько рада видеть, что старалась лишний раз не смотреть, дабы не выдать себя.
— Совещание, — кивнул Роланд невозмутимо, глядя на принцессу так, словно и не целовал её менее суток назад со всей пылкостью влюблённого. — С министерством дипломатических дел. Ничего страшного, на нём буду я. А вы с его величеством вполне можете отдохнуть.
Анастасия почти прикусила язык, пытаясь не выпалить: «А вам, Роланд, отдыхать не надо?» — понимала, что это лишнее.
У Анастасии сразу испортилось настроение, и почти весь ужин она молчала, слушая остальных — отвечала, только когда к ней обращались и молчать было невежливо.
Зато говорил канцлер, отвлекая на себя тех, кто мог бы заметить мрачность принцессы.