Сейчас окрыленный Шапошников расправит грудь от растущего комплекса полноценности и на радостях попросит к вечеру перебрать мешки с горохом и посадить розовые кусты.
— А договор он подписал?
Мои пальцы тщетно хватают воздух в месте отсутствующей сумки. Валерьевич снова начинает потеть."
"— Еще нет, Олег Евгеньевич. Сначала мы отправим краску ему на тест, а потом встретимся на подписание договора.
Кустистые брови генерального съезжаются в переносице, рубашка на выпирающем животе натягивается так, что пуговица того и гляди выстрелит либо в меня, либо в Валерьевича.
— То есть встреча ни к чему не привела? Результата ноль?
Все как я и предполагала.
— Ну как же…
— У нас таких просящих продукцию на тест очередь стоит. Мой завод производит превосходную краску, которую нужно уметь продавать, чего ты, Виктор Валерьевич, очевидно, делать не умеешь.
Валерьевич сейчас либо заплачет, либо грохнется в обморок. Ну не люблю я, когда в моем присутствии людей незаслуженно унижают.
— При всем моем уважении, Олег Евгеньевич, Жданов — это не все. Как вы сами говорили, он фактически монополист на рынке полиграфии и все крупные печатники предпочитают работать именно с ним, а не напрямую с заводами. С точки зрения маркетинга, ценообразования и клиентского сопровождения его компании нет равных.
Я замолкаю и перевожу дыхание. Эх, Люба, снова ты не в свое дело лезешь. Знаешь же, что инициатива дрючит инициатора. Теперь они оба потеют. И Валерьевич и Шапошников.