Затем юноша рассказал о том, как Винга обратилась за помощью к адвокату Сёренсену и попросила помочь вернуть Элистранд. А как же! Герр Сёренсен был их семейным адвокатом! Сёренсен ни словом не обмолвился о том, что усадьба принадлежит ему. Потом объяснил, как их смог найти адвокат Менгер и как тот предложил свою помощь.
Забыв про всякую осторожность, Сёренсен вскричал:
— Уважаемые члены суда! Вы слышали? Все это какая-то мистика. А как было на самом деле?
С галереи послышалось сердитое сопение. Но поздно!
И закончил Хейке рассказом о нападении.
Он произвел весьма благоприятное впечатление на всех сидевших в зале. Никто не думал теперь о его внешнем виде. А иногда его лицо казалось даже красивым.
Потом слово взял Менгер.
Сёренсен погибал.
Менгер рассказал об услышанном в трактире разговоре между самим Сёренсеном и двумя его друзьями.
Вот тогда впервые было упомянуто имя дяди Снивеля.
Среди судей пробежал ропот недовольства. Председатель сжался в своем кресле.
Но Менгер не стал углубляться в детали.
— Это очень слабый человек, — заключил Менгер, — использующий грязные методы борьбы. Пытающийся остановить двух молодых людей по дороге в суд, организовавший нападение…
— Ложь, — закричал Сёренсен. Он постоянно вытирал пот со лба.
— К счастью, мои клиенты сумели выбраться из ловушки…
— С помощью колдовства, — ликующе подтвердил Сёренсен. — В жилах этого человека, Хейке Линда из рода Людей Льда, течет кровь самого дьявола!
Медленно, очень медленно Менгер обернулся.
— А вы откуда знаете, что было наслано на разбойников?
— Он… сам сказал.
— Слышал ли кто-нибудь еще из сидящих в этом зале, как Хейке или Винга говорили о том, что было наслано на разбойников?
В ответ послышалось неотчетливое «нет».
Менгер масляными глазами посмотрел на Сёренсена:
— Возможно, некий элемент магии все же присутствовал в их освобождении.
— Ерунда! Просто предположение с моей стороны. Сами посмотрите на его лицо!
— Крайне странное предположение! Ладно, довольно. Я хочу представить вам дело так, как оно видится мне, — невозмутимо продолжил Менгер. Он смертельно устал.