Эти люди в клочья разорвут врага, потому что любой представитель фашистов, любой пособник для них – причина всех бед, в нем заложено зло, которое обрушилось на нашу землю. Мне важно было самому понять, что здесь диверсанты поддержки не найдут. А единичные предатели из недобитых кулаков и тех, кто не успел сбежать за границу после Гражданской войны, – эти не в счет. Они погоды не делают. Вот и смотри, какие выводы за четыре дня. Хочешь в свои оперативные отчеты вставить мое мнение, я рапорт напишу!
– Иди ты со своими рапортами, – недовольно ответил Маринин.
– Ладно тебе! – Шелестов снова похлопал оперативника по руке. – Обещаю больше таких колен не выделывать. Давай-ка лучше поговорим об охране моста, где там слабые места?
Говорить из-за грохота зенитных орудий и разрывов бомб было трудно. Но приходилось использовать для дела каждую минуту. Тем более что встречаться и разговаривать открыто не стоило. Мало ли кто приглядывается к Маринину, к людям, которые с ним общаются.
Не успели они ничего толком обсудить, как послышались быстрые шаги, на спину посыпалась рыхлая земля, а следом в щель спрыгнул парень из истребительного батальона с красной повязкой дежурного на руке.
– Глеб Захарович! Парашютисты! – выпалил посыльный. – Поднимать батальон?
– Тихо, тихо, торопыга! – осадил его Маринин. – Где? Сколько? Точные сведения?
– После налета в районе поселка Красный Октябрь видели два парашюта.
– Не факт, – Шелестов посмотрел на небо. – Низкая облачность. Могли прыгать и летчики со сбитого самолета, а он ушел на бреющем, пока не упал в нескольких километрах. Но с таким же успехом можно было в такую погоду не разглядеть и других диверсантов, если это они.
– Вот и я к тому же, – согласился Маринин.
До поселка Красный Октябрь было не более пятидесяти километров. Полуторки тряслись и прыгали сзади, Маринин гнал свою легковушку, умело виляя на ухабах, объезжая рытвины. Два десятка бойцов истребительного батальона – невесть какая боевая сила, но задержать или уничтожить пару парашютистов на своей территории вполне могут.