Михаил сделал строгое лицо и согласно кивнул с видом человека, который все понимает, но поблажек делать не намерен. Все отсрочки исполнения его требований – лишь вопрос времени. Но еще Михаил прекрасно понимал, что и перегибать палку в его положении опасно. Он может сорвать операцию, если директор завода пожалуется в Москве на настырного «представителя Главка», который мешает работать, изводит придирками и откровенно глупыми требованиями. Вопросы с ускорением и повышением эффективности давно рассмотрены специальными комиссиями, и все решения приняты.
Как бывший дипломат, а точнее, как сотрудник внешней разведки, работавший под дипломатическим прикрытием, Сосновский хорошо чувствовал ситуацию и умел вовремя сглаживать напряженные моменты, создавать видимость согласия. И в поведении, и в разговоре, и в ситуации.
– Проходите, прошу вас, – Трунев сделал широкий жест.
В маленьком кабинете, где стоял большой письменный стол, покрытый зеленым сукном, два книжных шкафа и шесть стульев, особенно рассесться было негде.
– Я понимаю, как вам трудно столько времени работать в страшном напряжении, – тихо сказал Сосновский, рассматривая носы своих ботинок. – Требования растут, а люди и так работают на пределе своих сил.
– Именно так, Михаил Юрьевич, – обрадованно поддакнул Трунев, видя, что разговор вошел в правильное русло.
– Сколько я езжу по заводам, и все время с уважением смотрю на вас, людей, которые в тылу куют нашу общую победу, – снова сказал Сосновский и посмотрел в глаза Труневу.
Сейчас он говорил искренне, не играл и хотел, чтобы заместитель главного инженера почувствовал его искренность. Сблизиться с этим человеком удалось. К директору или главному инженеру было не пробиться, те умело держали дистанцию, резонно считая, что Сосновский, хоть и работник министерства, по рангу ниже первых лиц завода.