Бойцы батальона улеглись на солнце подальше от складов древесины и покуривали."
"– В нашем деле ведь как, – продолжал сторож, – есть строительство в стране, мы сутками, даже в ночь бывало, работали. Даже когда война началась, и то спрос был большой. А сейчас, видать, не до нас. Да и оборудование еще с царских времен. Дизеля только новые. Оно же еще прошлой осенью началось, когда часть площадей пришлось переносить из-за этой ливневки. Мы думали, что и нам заказы будут, а они штреки облицовывали плитами бетонными.
– Какие штреки? – дошло до Буторина. – Что тут у вас копали?
– Я ж говорю, как в 40-м начали, так год и копали. Ливневые штреки под склонами у моста. Это чтобы склон не размывало талыми и дождевыми водами, сделали водозаборники и отводили воду по трубам вниз. А там, по этим штрекам, вода и стекает в Волгу.
– И большие штреки?
– Ну, человек пройдет, – пожал плечами сторож, – а в склон они уходят, где на двадцать, а где и на сто метров.
Буторин стал расспрашивать, где находятся выходы этих самых подземных водотоков, но тут зазвонил телефон. Он бросился поднимать трубку, но сторож его остановил и проворчал укоризненно:
– Ты, мил человек, можешь быть из милиции – откуда хочешь. Но тут я самый большой начальник, тут мое место. И порядок должен быть. Трубку должен я взять и ответить. Потому как это мое рабочее место.
Виктор, сдерживая улыбку, развел руками, мол, ты тут начальник, бери сам.
– Кого, говорите? – переспросил сторож. – Буторина? Конечно, сейчас, товарищ старший лейтенант.
Он протянул телефонную трубку Виктору, довольный, что оказался нужным в таком важном деле.
– Это Буторин. Слушаю, Глеб Захарович!
– Ну, вот у меня на столе сводка синоптиков, Виктор Алексеевич. Да еще с комментариями, специально для меня сделали. Иными словами, в пойме Волги во время тех часов, которые ты указал, имел место утренний бриз.