Это добровольцы-смертники или просто люди, которые готовы пожертвовать собой ради хозяина.
– Японцы? – удивленно спросил Маринин. – При чем тут японцы? Ведь Япония держит нейтралитет и не вступает в войну?
– Ну, вот и я о том же, – усмехнулся Коган. – Прорваться на мост, что с суши, что с воды, может только смертник. Скорее всего, его убьют раньше, чем он что-то сможет сделать. А кого мы имеем в числе диверсантов? А, Глеб Захарович? В основном предатели, которые выторговали себе жизнь у врага и готовы лизать ему сапоги и выполнять его приказы, но не стремятся жертвовать собой во имя Германии.
– Есть и идейные борцы, – возразил Шелестов. – Например, из числа бывших белогвардейцев. Они тоже любят Родину, но любят ее такой, какой она была при царе. И они хотят вернуть тот строй и готовы умереть за это.
– Ладно, – согласился Коган. – Спорить не буду. Но это все чистая теория. Я что-то не слышал о таких выходках даже со стороны идейных белогвардейцев. Много они взорвали чего ценой собственной жизни? Давайте все же вернемся к мосту.
– Что ты предлагаешь? Успокоиться? – спросил Маринин.
– Успокоиться? – Коган невесело засмеялся. – Нет, товарищи, я предлагаю испугаться, потому что мы не знаем и даже не можем предположить, как вы убедились, как диверсанты будут взрывать мост. Нет у нас идей, а у них, я думаю, они есть. Вот такая картина маслом. Знаем, что диверсанты нацелены на мост, но не знаем, как, когда, какими силами и средствами.
– Считай, что успокоил, – подвел итог Шелестов. – У тебя, значит, тоже нет никаких идей.
– Есть идея. Не с того конца мы начали. Надо разрабатывать среду, из которой могут вынырнуть диверсанты. Упредить их надо там, а не на подступах к мосту. Когда они будут искать пособников, когда будут готовиться. А что за среда, не мне вам говорить. Железнодорожники, рыбаки, речники, а также близкие к асоциальным элементы: люди, жаждущие вкусно есть и пить, сладко спать, высоко взлететь, пожить за счет ближнего своего. Вот куда надо нацеливать агентуру.