- Ага, она то свое слово сдержала, как понимаю, а вот Вас, - ткнула его пальчиком в пухлый живот, немного расхрабрившись, - почему-то рядом и не оказалось. Всю мою жизнь она только и слушала, что попользовался и бросил ею приезжий фраер.
- Не правда. Я ее не бросал, она сама меня не выбрала.
- Машенька, Аркаша, - как черт из табакерки появилась баба Маша перед нами, - чего стоим? Кого ждем? Каша стынет на столе. Ноги в руки и вперед, на баррикады, а то путь не ближний. Я уже все собрала и пирожки даже в дорогу напекла.
- Мама, - чуть ли не застонал Аркадий Олегович, - ну пирожки то нам на какой ляд? Кафе на каждой заправке понатыканы.
- Вот и именно, что понатыканы и еда там точно такая же, натыканная. Не перечь матери!! Черт, термос же забыла, - стукнула она себя по лбу, - голова садовая.
Была баба Маша, а через секунда в ней снова проснулся Шумахер и ее уже нет.
- Она всегда такая?
- Только, когда волнуется.
А волновалась баба Маша всю дорогу, а это было пять с лишним часов. Это были самые длинные часы в моей жизни.
- Что случилось? – спросил семейный энерджайзер, отвлекшись от своих переживаний. Честное слово, как будто на войну собралась, вся такая боевая и готовая к немедленным действиям.
Я только отмахнулась от нее, мол ничего не случилось, просто я ворона, твою мать, от Бога. Постаралась придать лицу непринужденный вид и показать, что со мной все в порядке.
Ехать было тяжело под вечную трескотню бабы Маши и хмурое выражение лица Галомедова. Ни один из них не был рад такому моему решению.