Соседние двери с цифрой «89» открываются, и на площадку выходит молодая женщина в красном халате. Волосы собраны в пучок, на лице ни грамма макияжа, но взгляд такой, что можно убить четверых одним махом.
- Вы к Подольской? – злобно шипит девушка.
- Да, к ней.
- Передайте чтобы немедленно выключила музыку, а иначе я сейчас же вызову полицию. У меня ребенок, между прочим, спит!
Я киваю и клятвенно обещаю собственноручно выключить музыку. Молодая мама скрывается за дверью, а я начинаю давить в дверной звонок сестры.
Слышу пьяное: «Кто там?» и понимаю, что я здесь надолго. Услышав мое имя, Валерия открывает защелку и пускает меня в квартиру.
- Здравствуй, Марчелло.
Глаза, убитые в хлам, скорее не алкоголем, а наркотиками. Под глазами мешки, волосы всклочены, одежда измазалась в краску – наверняка опять пыталась рисовать, чтобы успокоится. Я прохожу внутрь и снимаю с себя одежду в прихожей.
Квартира напоминает бомбоубежище – в углах раскиданы бутылки, на столе все забито засохшей едой, на полу мокрые пятна.
- Помощницу я уволила, - говорит Валерка и плюхается на диван.
Короткие шорты оголяют ноги, покрытые целлюлитом и синяками, и я недоумеваю, пытаюсь вспомнить, в какой момент Лера себя так запустила. Подхожу к колонкам и выключаю изрядно надоевшую песню Славы «Одиночество сволочь».
- Ты читаешь мои мысли. Окей, помощницу уволила, но у самой руки есть?
Сестра забирается с ногами на диван, сворачивается калачиком и начинает ныть.
- Мать была у тебя? – спрашиваю я и сажусь на кресло напротив.
Только сейчас замечаю, что моя рубашка одета черти как – пуговицы застегнуты вразнобой, воротник торчит в разные стороны, а галстук и вовсе забыл в номере отеля.
- Мать была. Я ее не пустила.
- А почему меня пустила? Валер, ты взрослая двадцативосьмилетняя девочка, а ведешь себя как подросток. Это из-за продюсера? Хочешь работать с Вознесенским? Что ты вообще хочешь в этой жизни?
- Не в нем дело, Марк. Я ничтожна.