Руки должны быть сильными, раз уж с ногами беда, иначе никак. Подкатив коляску к кровати, ставшим привычным движением, пересел, повернул непослушное тело. Развернул турник, прикрепленный к стене и постарался выбросить все лишние мысли из головы.
Но позаниматься удалось недолго, в какой-то момент почувствовал на себе взгляд, в комнате стояла Аля и разглядывала конструкцию, на которой я занимался. Давно она тут?
— Чего тебе?
— Завтракать будете?
— Э-э, я буду рисовую кашу и оладьи со сметаной. И чёрный чай без сахара.
— Вообще-то, Ольга Петровна приготовила омлет и булочки.
— Так и быть, омлет и булочки можешь… съесть сама, а мне — рисовую кашу и оладьи. Со сметаной. И учти, что я завтракаю ровно в девять.
Она выразительно посмотрела на часы, висящие на стене. Я сделал вид, что не понимаю ее намека. Ну, и что, что уже полдевятого. Давай, иди уже! И учти, что тебе еще в магазин бежать — сметаны-то в доме нет! Ее у нас никто не ест, но тебе это пока знать не нужно… Аля рванула на кухню.
Как же интересно было наблюдать за тем, как на ее лице меняются эмоции: от удивления и непонимания до раздражения. Девочка, это только начало! А, вообще-то, жаль, что нельзя понаблюдать за тем, как она там крутится на кухне! Она — такая милая со своими этими косичками. Такая домашняя в мамином фартучке…
Вот же, гад! Какая тебе разница, что есть? Чем плох омлет, о, да еще и с ветчиной! А булочки — просто мечта! Так некогда разглядывать, быстрее, быстрее!
Молоко с промытым рисом — на плиту.
С горем пополам, без пяти девять на столе стояли две тарелки: с кашей (на вкус, вроде ничего!) и пятью тощими (не то, что у мамы), но вроде, съедобными оладьями. Чай заваривается. Налью по ходу дела. В кухне, правда, воняет подгоревшим молоком (хоть и плиту успела помыть, но вытяжка и окно должны же справиться?) Так, что еще, что еще? Сметана где? В холодильнике я её не нашла.
Ровно в девять я зашла в его комнату. Он уже сидел в коляске. Сам справляется, хотя меня предупреждали, что в этом я должна тоже помогать.