Она уселась на колени, обняла за шею.
— Ой, ладно, знаю, что ты хочешь сказать. Давай уже кайся!
— Не понял.
— Ну, ты просишь прощения за свое поведение. Был не в себе! И так далее…
— Это само собой. Прости, виноват. Правда, какое-то помешательство было.
— Ромочка, я все понимаю. Ты был в шоке. Я так рада, что все наладилось. Что ты мне позвонил, наконец. Ты даже не представляешь, как я ждала этого. Я вот, когда на свадьбу сюда летела, думала перед отъездом обязательно к тебе заскочить, а ты, вдруг, сам…
Вот я — гад! Ведь она — хорошая! Ведь переживала за меня! Внутренний голос где-то внутри нашептывал, что, может, и переживала, но не любила.
— Влада, послушай, чтобы ты понимала, хочу все объяснить. Я не готов на тебе жениться.
— А что так? — с коленей сразу поднялась, отстранилась и физически и холодком в голосе повеяло. — Иль я не мила тебе больше? Ты-то, мил мне, царевич, до сих пор! Только давай, не юли. Говори, как есть.
— У меня другая женщина.
— Уборщица эта, что ли?
Задело.
— Влада, не надо так.
— А как? Как надо? Почему со мной так можно? Чем я плоха? Обо мне кто-нибудь подумал? Ты знаешь, каково мне было, когда ты…
Она заплакала.
— Влада, пожалуйста, не надо. Прошу тебя!
— Чем она лучше меня?
Что на это сказать? Объективно, ничем не лучше. Но если бы сердце умело разговаривать, кричало бы: «Всем!»
— Если тебе будет от этого легче — ничем! Ты — замечательная, но…
— Вот это «но» говорит о многом.
— Нет, Влада, так не пойдет. Жилье я себе сам найду. За клинику — спасибо, я твой должник. За билеты деньги я переведу на твой счет. И прости меня за все!
Она грустно улыбнулась, обула босоножки и открыла дверь.
— Ничего, Ромочка! Наши места в самолете все равно рядом! Так что не прощаюсь!
Набрал Алю. Не доступна. Обещала же приехать сегодня.