Хоть бы только о нас не вспомнили…
В понедельник утром, по своему обычному пути иду на работу. В половину восьмого утра. Ну, как иду? Ковыляю. После огорода дико болят ноги и руки. Но с каждым шагом тело привыкает к этой боли, походка выравнивается, в ушах наушники, в которых звучит моя любимая:
То песок, то камушек, синие цветыВ том, что я не замужем виноват лишь ты.То смеюсь, то плачу я, так судьбой назначено…[2]И я улыбаюсь…
3. Ольга Петровна
Сегодня обманула сына снова. Каждую неделю по пятницам езжу на кладбище, навещаю внука, Веронику, мужа, к родителям захожу, а Роме говорю, что к подруге на чай.
Ромочке нельзя об этом говорить, нельзя даже имена их произносить… Бедный мой мальчик, всегда таким был — все в полную силу делал: если радость, то до неба, если горе — то на самое дно. Всегда был замечательным мальчиком — добрым, умным, самостоятельным.
Пришла домой, дверь приоткрыта… Не могла не закрыть, маразм, пока вроде, не появился. Может, Матвей приходил? Зашла тихонько, ого шесть часов уже — сегодня я долго!
Что-то тихо у сына. Может, спит? Потихоньку загляну… Дверь в его комнату никогда полностью не закрываю — вдруг Ромочке что-нибудь понадобится, а я не услышу?
Подошла на цыпочках, заглянула в щель…
У окна в коляске сидит? Странно… На улицу как-то напряженно смотрит, как будто ждет кого-то.
Стоп, кто бы там не шел, он все равно, сейчас обойдет дом и выйдет с другой стороны.
Неужели, Рома на нее смотрел? Кто она? Может, он ее знает? Да, больше и не на кого. Не на Капу же? Девушка с Капитолиной разговаривает. Знакомы, значит. Так, бегом, Олечка, на улицу. Главное, чтобы Капа домой не ушла.
Бежала из подъезда, еще не понимая до конца, зачем мне это нужно. Ну, смотрел сын.