Танцуя, он откровенно‑интимно прижимался к ней, гладил ее спину. Дорис было не по себе, ей хотелось вырваться и куда‑нибудь убежать. Терпи! — приказывала она себе. Ведь ты же в него влюблена — в этого циника и наглеца.
От циника и наглеца, между прочим, пахло весьма приятно. Прохладно‑ясный аромат одеколона, смешавшись с еле различимым запахом чистого мужского тела, понемногу вскружил голову, и Дорис вдруг обнаружила, что ей хочется прильнуть к своему партнеру.
Казалось, от него исходила неведомая магнетическая сила, но когда губы Рикардо как бы невзначай коснулись мочки уха, Дорис невольно вздрогнула.
Полчаса они танцевали, подходили к столикам, чтобы перекинуться приветствиями со знакомыми. Она даже привыкла к тому, что Рикардо держит руку на ее талии, улыбалась, когда он прощался с кем‑то из своих приятелей, легко проследовала за ним к выходу.
Но как только они оказались в машине, лицо ее приняло холодное и жесткое выражение.
Когда они остановились возле ее дома, она собралась уже выйти, но, увидев, что Рикардо заглушил мотор и выдергивает ключи, намереваясь последовать за ней, замерла.
— Извини, но ты‑то куда собрался? — удивленно спросила Дорис.
— Должен же я проводить тебя до порога квартиры? Кстати, я не прочь выпить с тобой чашечку кофе и поболтать.
— Еще чего не хватало! — Руки Дорис затряслись, и она, не зная куда их деть, сжала пальцы в кулаки. — Я устала и хочу спать. Рано утром у меня работа в фотостудии, и мне нужно быть в форме.
Рикардо мягко, но решительно взял у нее ключ от парадного подъезда, и не успела Дорис глазом моргнуть, как они уже стояли возле лифта.
— Нас всю дорогу сопровождала какая‑то машина, — терпеливо пояснил он. — Судя по всему, какой‑то особенно резвый репортеришка увидел в нас свой шанс.
— Но у меня может болеть голова.
— Может или болит? — с усмешкой спросил он.
— Моя головная боль — это ты, Фред и вся эта дурацкая затея, — огрызнулась Дорис.