Через полчаса мы спустились в большую, круглую пилотскую рубку с прозрачным полом из толстого, бронестекла и князь Львов сказал мне:
— Серёга, из Аргентины пришли плохие вести. Этот старый хрен Хендрик Витбоой и его кореш Якоб Моренга намылились поднять восстание на нашем полуострове. Теперь против нас.
Посмотрев на друга с недоумением, я спросил:
— Ну, а я-то тут причём? Что, без меня вода не отсвятится?
— А при том, Серёга, — ответил мне Николенька, — что ты теперь всегда будешь причём. — И отдал команду пилоту — Вася, генерал в рубке, так что бери курс на Авиа-дель-Россо, полный вперёд.
Алмира шутки не поняла и всерьёз обеспокоилось:
— Это плохо, что ты не ешь всё, что дают джунгли.
Виктор, который, как и я, тоже придерживался сугубо китайских взглядов на мир, то есть ел всё, что летает, кроме самолётов, всё что плавает в воде, кроме подводных лодок, всё, что ползает, кроме танков, и всё, что на четырёх ногах, кроме табуреток. Отвесив графу Игнатьеву подзатыльник, он немедленно поддержал мою жену:
— Правильно, Аллочка, мы все придерживаемся точно таких же взглядов на джунгли, и даже этот здоровенный тип, но поскольку мы не в джунглях, а время близится к обеду, то пойдёмте наверх, в кают-компанию.
Моя жена, удивлённая, что её называют Аллочкой, спросила:
— Почему ты меня так называешь? Моё испанское имя Алмира, а индейское Мануачика. Разве эти имена плохие?
Коснувшись руки своей юной жены, я успокоил её:
— Всё в порядке, Алмира. Просто у нас, у русских, есть такая привычка, переделывать все имена под свой язык.
"Вскоре я и сам стал называть свою жену так, только с одной буквой ""л"", а не с двумя — Ала. В какой-то мере это соответствовало истине, моя жена была стремительна, как лёгкая римская конница. Когда я объяснил ей это, она осталась очень довольна. Но это произошло немного позднее, когда она впервые увидела лошадей, казаков и гаучо. Мы поднялись в кают-компанию, оформленную и обставленную мебелью в стиле модерн и за обедом я узнал все подробности.