И кажется, чувствовала животом то самое…
В общем, позорный был сон. В зеркало смотреться утром было стыдно. За завтраком я не смогла в себя впихнуть ни кашу, ни кофе.
На работу собиралась через не могу и не хочу.
Хоть увольняйся! Тем более что причин оставаться в доме Арбенина больше не было.
Внутренний голос двумя руками был за. Так и подзуживал: «Не нужно тебе это», «Все равно ничего не изменишь». Сдержалась с трудом. Только ради племянников, которым сегодня и так предстояло одно невеселое расставание.
На работе была тише воды и ниже травы.
К моменту прощания с Аделаидой Генриховной, которое немного задержалось, я почти поверила, что пронесет.
Будто произошло какое-то чрезвычайное происшествие, к боссу каждые пять минут забегали охранники. Самый главный из них устроил под дверью кабинета оперативный штаб и вечно ругал кого-то по телефону.
Все складывалось как нельзя лучше! Оставалось лишь проститься с бабушкой и как-нибудь дотянуть до конца дня.
Но в двенадцать Арбенин отправил куда-то всю охрану, и Аделаида Генриховна позвала меня в кабинет босса.
– У нас с вами неважно все началось, – завела она свою шарманку, – столько недопонимания… Хотелось бы по-человечески попрощаться.
Старушка растянула губы в улыбку. Милую, добродушную. Однако от этого ее миролюбивого оскала мои внутренние датчики опасности затрещали, как счетчик Гейгера возле шахты с ураном.
– Если боитесь, что я уменьшу ваш гонорар, то зря. Можете не беспокоиться. Деньги уже отправлены. Возвращать ничего не собираюсь, – сухо выдал Арбенин, глядя исключительно на Аделаиду Генриховну.
– Ну что вы! Я, конечно, не святая, но и не настолько алчная. – Она поморщилась и небрежно махнула рукой.
Очень правдоподобно. Если и играла, то на Оскар.
– Мне кажется, я переживу без знания всех ваших добродетелей.
– Вы интересный молодой человек. Незлобный, умный и при этом богатый. Исчезающая порода. Будь я помоложе, вряд ли устояла бы. Сейчас… Что уж?
Бабуля повернулась ко мне и… подмигнула. Не незаметно, а наоборот – очень даже демонстративно.
Наверное, стоило поблагодарить, что по плечу не похлопала для пущей убедительности.
– Если с выяснением моей породы закончено, думаю, нам уже можно прощаться.