Но Давид не торопится. Словно в первый раз исследует своим языком и неторопливыми движениями подрагивающих пальцев. Хнычу от того, что в желудке бабочки устроили бунт и летают сумасшедшим торнадо, а внизу живота сжимается пружина и становится горячее и горячее с каждой минутой.
— Поможешь?
Давид кладет мои руки на пуговички поло. Расстегиваю и помогаю стянуть футболку через голову. Он тянет внизу и вот мои ладони на пряжке ремня. Он хочет, чтобы я сама раздела? Но я же… я же… никогда…
— Не бойся, — голосом настоящего змея—искусителя.
Помнить помню. Но себя пересилить страшновато. Вспоминаю, о чем договаривалась сама с собой буквально полчаса назад.
Гори оно все синим пламенем!
Неловко дергаю пряжку ремня, удивляясь, что получается с первого раза. Расстегиваю пуговицу и, чуть помедлив, веду язычок молнии вниз.
— Моя умница.
Давид помогает избавить его от одежды, но не торопится снять мою. Почему?"
"Не успеваю спросить, как он аккуратно целует в уголок рта, переходит на другой, ведет языком к подбородку, шее.
Дейв тянет вверх свитер вместе с топом. Спускается поцелуями ниже, давая возможность отдышаться. Грудь словно наливается от одного его взгляда. А он то целует, то лижет, то прикусывает, то дует.
— Мммммм… — Не могу сдержаться, когда горячий язык чертит дорожку вниз, замирая у кромки джинсов.
Щелк. И пуговка расстегивается, а молния резко открывается. Мужчина встает на колени и тянет брюки вниз, снимая их одновременно с бельем. Носочки летят за кровать к остальной одежде, а мой мучитель начинает массировать ступни, то поднимаясь к лодыжкам, то спускаясь обратно.
— Самая красивая девочка. Моя девочка.
Влажные поцелуи на внутренней стороне бедра заставляют тело дрожать от предвкушения. Только я сейчас так не хочу. Нет—нет. Я хочу его. Чтобы закрыл собой, чтобы еще раз прикусил губу. Тяну за плечи наверх, и любимый все понимает. Всегда понимает и угадывает.
Ловит мои стоны своими губами, пока руки скользят везде. Не осталось ни миллиметра тела, которому бы Давид не уделил внимания.