Медленно развернувшись, я посмотрела на Назари — он, определенно, ждал, что я приму во внимание его оды небесному счастью и откажусь от безрадостного будущего в преисподней с Барреттом.
— Не вам судить о душе Ричарда.
Внезапно его лицо исказила ухмылка, обезображивая острые черты, а его голубые глаза стали мутными кусками льда. Это длилось буквально мгновенье, но мое сердце неприятно дернулось, словно по нему проползла змея. Казалось, будто араб снял светскую маску и обнажил свое истинное лицо.
— Мистер Назари, желаю вам найти женщину, которая будет вас любить и сделает счастливым, а меня оставьте в покое, со мной вы попросту теряете время, — поставила я точку и пошла на выход, оставляя Назари позади.
Алек был прав, у этого человека был талант располагать к себе, он был обаятелен, умен и начитан, говорил убедительно и красноречиво, но было в нем что-то от змеи, которая умело и искусно заползала в сердце и затем своим ядом отравляла его. Оставалось странное ощущение после разговора с ним, будто я искупалась в мутной воде.
Выйдя на основную палубу, я поискала глазами Ричарда, но, вероятно, гроссмейстер на время приостановил шахматную партию и куда-то удалился. Мне же, чтобы продолжить светские беседы, нужно было привести мысли в порядок.
Желая побыть хотя бы пять минут одной, я быстро направилась по правому борту, удаляясь от шумной вечеринки к носу яхты, в надежде, что там мне никто не помешает.
Медленно прогуливаясь по влажному плавнику Косатки, я прокручивала в голове последние слова Назари, злясь и одновременно радуясь, что этот разговор все же состоялся, и не только потому, что он обнажил, пусть и на секунду, суть этого человека.
Впереди я увидела лестницу, ведущую на следующий уровень к носу яхты, и, убыстряя темп, направилась туда. Но, поднявшись по крутым ступенькам, я резко застыла — в поле моего зрения попала еще одна площадка с буквой ""H"", на которой стоял только что приземлившийся вертолет. Винты уже практически остановились, и из кабины появился мужчина с кожаным портфелем в руке.