Дикарь

Я лишь пожала плечами, решив, что чем меньше мы с ним будем видеться, тем лучше.

— Ну что, милая, готова поработать? — спросила, входя в дом. Сумки с покупками опустились на пол, а над ними раздался щелчок, говорящий об окончании магического воздействия.

Линк засучила рукава и улыбнулась, демонстрируя щербинку между зубов.

— Да! Что мы будем делать?

— Обустраивать наш дом! — обрадовала я, осматривая фронт работы. Надо признать, он оказался внушительным, но меня этим точно не испугать!

До самого вечера мы с Линк мыли, стирали, таскали, протирали и снова мыли! Девочка помогала изо всех сил, пыхтя и сопя, правда, толка от этого было мало.

В основном Линк больше пачкалась сама, чем помогала мне, но зато нам обеим было весело. Поначалу мы нервничали, поглядывали на замершую северную половину дома, но в ней по-прежнему не было ни малейшего признака жизни. И уже через пару часов мы осмелели и почти забыли о странном соседе. Я даже начала напевать, стирая со стекол пыль и радуясь этому солнечному дню, столь отличающемуся от северной сумрачности, и этому старому дому, пусть и неприглядному. И будущему, которое у нас с Линк обязательно будет! Сегодня я как никогда в это верила. Наверное, потому что Линк раскраснелась от работы и смеялась, брызгая на меня водой, потому что теплый ветер приносил запах цветов и потому что мы обе были сыты. Чем не повод для настоящего счастья?

К вечеру наша половина дома сияла чистыми до скрипа стеклами и радовала полным отсутствием пыли и паутины. Подняться по разрушенной лестнице я не рискнула, зато обнаружила под чехлами и холстинами мебель.

На кухне стояла добротная, хоть и громоздкая плита, в углу темнел очаг, обогревающий дом зимой, также имелись основательные шкафы, стол на гнутых ножках и стулья с высокими спинками и резьбой на дереве. В основной комнате стоял диван, кушетка, два потертых кресла и изящный комод с латунными ручками. А рядом — кресло-качалка с плетеным сиденьем, которое тут же облюбовала уставшая, но довольная Линк.

Когда начало темнеть, я накормила девочку лепешкой с сыром, решительно отобрала печенье, искупала в тазу, что мы купили, и отправила спать на диван.

Сама же после водных процедур накинула шаль и вышла на порог. Прислонилась к косяку, закинула голову. В Кронвельгарде небо низкое, серое, всегда затянутое свинцовой хмарью. А здесь — словно бархатный купол, на котором медленно зажигаются золотые огни.

Постояла так, рассматривая небосвод, покосилась на темную половину соседа. Ни звука.