И, кажется, в этот раз истра Лэнг поняла, что шутки закончились, я видел страх в ее глазах. Возникшее на миг сожаление быстро сожрала боль. Я должен избавиться от девчонки. Должен. Пусть боится…
Гордая. На осколки даже не взглянула, любая другая обрадовалась бы возможности. Сгребла бы драгоценности и отвалила, плюнув на развалившуюся хибару. А эта — нет. Стояла там, сверкала своими глазищами. Даже веснушки на носу побледнели от злости.
Глупая.
Воительница недоделанная. Сама худая, как веточка, а все туда же — воевать.
…Хорошо, что успел дойти до двери, а не свалился по дороге. Грош цена была бы моим угрозам, если бы начал кататься от боли в грязи.
Дополз. Даже отраву свою привычную выпил. Зарылся в шкуры…
А потом начался бред. Такое тоже частенько бывает, боль терзает разум и тело, видится всякое. Обычно в своем бреду я снова стою у Багровой Скалы. Смотрю на эйлинов, что шагают ровными, словно нарисованными рядами.
С этого все начинается. Эйлины все ближе и ближе, сила клокочет внутри, растекается лавой. Я сдерживаю ее, сдерживаю, опасаюсь выпустить раньше, чем эти сволочи подойдут. А раньше нельзя. Гады не должны знать о засаде. И так чудо, что подошли столь близко, у этих тварей невероятный нюх… Дальше кошмары…
Но в этот раз в моем бреду почему-то была рыжая. Хотя неудивительно. Крепко она мне мозг вынесла. Вот и чудится, что сидит на кровати, ругается и… раздевает меня.
Рыжая дернула меня за палец, что-то сердито сказав. И я снова забыл о Багровой Скале. Рыжая теплая. Даже горячая. Она вся — огонь: руки, глаза, волосы. Пламя, к которому так хочется прикоснуться, забрать себе, присвоить. Отогреться. Тяну руку, трогаю это пламя. Живое. Не то что я, дохлая ледышка. Рыжая теперь лежит на моей груди, щекочет дыханием кожу.
…Сознание вернулось рывком, и я открыл глаза, поморгал. Опустил взгляд. На моей груди покоится рыжая макушка, и ее обладательница сопит, обхватив меня руками. Я снова поморгал. Это что же? Мне не почудилось? Рыжая правда здесь?
Поднял руку, осмотрел.