– И что это означает? – все еще недоумевает Андреас.
Мне достаточно секунды, чтобы провести логическую связь."
"Комната начинает кружиться у меня перед глазами, шум обогревателя превращается в невыносимое жужжание у меня в ушах. Оно звучит так, словно огромное облако навозных мух с блестящими ядовито-зелеными тельцами и фасеточными глазами вот-вот ворвется в наш маленький участок.
Я опускаюсь на стул и хватаюсь руками за край стола. Мне кажется, что я сейчас хлопнусь в обморок.
– Боже мой, – шепчу я, – это ее мама, не так ли? Женщина без лица в могильнике – Азра Малкоц, да?
– Близкая родственная связь, – отвечает Манфред.
Джейк
Утро субботы тихое и серое.
В комнате холодно от сквозняка, и я накрываюсь с головой одеялом, чтобы хоть немного согреться.
Я жутко зол на Ханне. Чувствую себя преданным.
Но разве можно злиться на человека, которого ты никогда раньше не встречал?
Ханне не любит Урмберг.
Ханне несправедлива.
Я с ней не согласен в том, что от папы плохо пахнет, или что пристройки к нашему дому выглядят как уродливые наросты.
Эти слова напомнили о маме – ее мягких руках, длинном узком носе. О волосах – темных у корней и светлых на кончиках, о всегда нежном и добром голосе. Об английских книжках про любовь превыше всего, которые она читала в больнице в Эребру.
Когда она заболела, от нее стало пахнуть по-другому. До болезни от нее пахло вкусно, как после душа. Но когда она начала принимать все эти лекарства, от нее стал исходить химический запах, как будто ее накачивали чем-то ядовитым. Впрочем, именно это они и делали. Химиотерапия, химические яды, говорила врач из Ирана по имени Хадия, у которой была красивая грудь и всегда эффектный макияж.
Все эти яды лишили маму сил.
У нее выпали волосы, ногти, ее постоянно тошнило.
Но, несмотря на это, она сохраняла оптимизм. Всегда была рада меня видеть и спрашивала, как дела в школе.
Она обещала, что выздоровеет, но это была ложь.
Взрослые часто лгут.
Я знаю, что они делают это, чтобы защитить детей, но все равно предпочел бы, чтобы мама была со мной честной. Я был совсем не готов к тому, что однажды ее тело просто решит, что больше не хочет продолжать жить.