Из книги мне на колени тут же выпали какие-то фотографии. Я отложил ее в сторону и подобрал снимки.
Сердце подскочило к самому горлу.
Господи.
Мы.
На снимках, которых оказалось всего два, были мы с ней. Оба сделаны, когда нам было лет двенадцать или тринадцать. На меня обрушилась целая тонна эмоций.
Тэйт хранила фотографии со мной?
Они лежали в книге ее матери, которой она безмерно дорожила."
"И, скорее всего, она брала эти снимки с собой во Францию, вместе с книгой.
Я покачал головой, мои ноги онемели, словно я поставил их в ведро с цементом.
Она берегла наши фотографии, как и я. Я улыбнулся. У меня было такое чувство, словно я только что выиграл в лотерее.
А потом это невесомое чувство «словно-ты-на-цыпочках-идешь-по-полю-гребаных-тюльпанов» разбилось вдребезги, когда я вдруг заметил на ее туалетном столике черный кружевной бюстгальтер. Щекочущее ощущение в области сердца, как будто кто-то катался по нему на роликах, сместилось ниже, и теперь мне хотелось вылететь отсюда и немедленно разыскать Тэйт.
Моя челюсть дернулась, и я чуть не откусил себе язык, чтобы приструнить член.
Так, так, так… Тэйт носит кружевное белье.
Образ ее стройного тела в черном кружеве захватил мой разум, а потом я моргнул.
Стоп.
Меня осенило.
Тэйт носит кружевное белье.
Тэйт. Носит. Гребаное. Кружевное. Белье!
Но для чего, черт возьми? И для кого?
Я резко провел рукой по волосам. На лбу выступили капли пота.
К черту все.
Пусть папа подарит ей деньги.
Я убрал книгу обратно в ящик и, спустившись по лестнице, вышел из дома через переднюю дверь.
Я даже не помню, как доехал до школы.
Все, что я видел перед собой, – это образ Тэйт, надевающей кружевное белье для какого-то недоноска с маленьким членом.
* * *Утренние занятия прошли как в тумане. В основном я просто сидел со скрещенными на груди руками и пялился в парту, игнорируя все, что происходило вокруг. К четвертому уроку я готов был держаться за стол, стул и за все что угодно, лишь бы только не вскочить с места, не ворваться к Тэйт на французский и не затеять ссору.
Учителя меня не вызывали, а значит, я мог не беспокоиться о том, что не слушаю их. Мои оценки были хорошими, к тому же когда мне задавали какой-то вопрос, я грубил, поэтому в итоге со мной от греха подальше просто перестали вступать в диалог.
Когда пришло время ланча, я не спешил в столовую.