Я крепче сжал подлокотник сиденья. Мне нравилось, когда Тэйт злится. Всегда нравилось.
Наш первый поцелуй на раковине, и я попался на крючок.
Но прямо сейчас она не столько разозлилась, сколько отстранилась. Сидела опустив подбородок и до сих пор так ни разу на меня и не посмотрела.
Вот это мне уже совсем не нравилось.
– Ты не берешь меня в расчет, – процедила она сквозь сжатые зубы. – Ни во что меня не посвящаешь, пока не испугаешься, что можешь меня потерять. Все на твоих условиях… по твоему графику.
"Ее лицо было твердым как камень, она продолжала смотреть прямо перед собой.
– Я поговорю с тобой, Джаред. Только не сейчас. И не в ближайшем будущем. Мне нужно подумать.
– Чтобы прийти к собственным выводам конечно, – с упреком сказал я.
– А как иначе, если я одна в наших отношениях. Ты опозорил меня в коридоре. Опять! Ты швырнул меня под школьный автобус ради собственного удовольствия. Ты когда-нибудь пожертвовал чем-то ради меня? – Ее холодный тон разрывал мои внутренности.
Воздух с трудом, с болью проходил в мои легкие и выходил обратно.
Мне же едва удалось вернуть ее.
Она сомневалась во мне. Сомневалась в серьезности моих чувств.
Мог ли я винить ее в этом?
Почему она должна была мне доверять? Я говорил ей, что люблю. Пытался показать ей это. Но я никогда не показывал ей, что она для меня на первом месте.
Она видела, как я лапал других девушек.
Снова и снова она ощущала боль, когда я бросал ее и делал из нее посмешище.
Упивался ее слезами, ее одиночеством.
И в этот момент последствия моих действий рухнули на меня, словно гора мусора, придавив к земле.
Твою мать.
Как она вообще меня простила?
– Садитесь на свои места, – проговорил кто-то в микрофон, вероятно, директор школы, и я заморгал.
Я всегда в стороне, и мне приходится с боем прокладывать путь в твою душу.
Я продолжал убеждать себя в том, что Тэйт моя.
Говорил ей, что всегда принадлежал ей.
Только она этого не чувствовала.
С гулко колотящимся в груди сердцем и туманом в голове, который позволял мне не думать о том, что я собираюсь сделать, я прошел по проходу и поднялся по ступеням на сцену.
Директор Мастерс повернулся ко мне.
Его седеющие русые волосы были зализаны назад, а серый костюм успел с утра помяться. Этому парню я не нравился, но за годы учебы благодаря Мэдоку и его отцу мне многое сходило с рук.