– Вы же не собираетесь испортить мне день, мистер Трент? – спросил он почти жалобным тоном, как будто смирившись с тем, что я в самом деле выкину какой-нибудь фортель.
Я кивнул в сторону микрофона в его руке.
– Дайте мне только пару минут? И микрофон? – В горле было сухо, как в пустыне. И я чертовски нервничал.
Я привык вести себя в этой школе по-хозяйски, но сейчас среди всех присутствующих был лишь один человек, который меня волновал.
Она останется или выйдет?
Мастерс посмотрел на меня так, словно мне было два года и я только что разрисовал стену.
– Я буду хорошо себя вести, – заверил его я. – Это важно. Пожалуйста?
Думаю, именно «пожалуйста» убедило его, потому что он удивленно поднял брови.
– Не заставляйте меня пожалеть об этом. У вас есть три минуты. – И с этими словами он протянул мне микрофон.
В зале слышался свист и выкрики, а потом в один момент воцарилась полная тишина. Мне и слова не пришлось сказать, чтобы привлечь к себе внимание.
Присутствующие здесь знали, что я не любитель высовываться.
И именно поэтому мне сейчас было чертовски трудно.
Я чувствовал легкое головокружение – наверное, от того, сколько крови сейчас прокачивало мое сердце, но поднял голову и постарался выровнять дыхание.
Я отыскал взглядом Тэйт – единственного человека в зале, который сейчас имел для меня значение, – и впустил ее в душу.
– Когда мне было восемь лет, я убил плюшевого медведя, – начал я как ни в чем не бывало. Парни одобрительно загалдели, а девчонки разочарованно ахнули.
Зал разразился смехом.
– Я порезал беднягу на кусочки и выбросил в мусорное ведро. Когда моя мать увидела, что я сделал, она пришла в ужас. Испугалась, что я начну издеваться над животными или что-то в этом духе. Если бы она только знала… Все дело в том, – сейчас я смотрел на Тэйт, – что я любил того плюшевого медведя. Тогда я никого так не любил, как его.
Я покачал головой, сам поражаясь тому, что сделал это признание. Парни прыскали со смеху, а девчонки умилялись.
– Однажды ребята с моей улицы увидели, как я повсюду таскаю с собой этого медведя, и начали смеяться надо мной. Называли девчонкой, малявкой, смотрели на меня так, словно я какой-нибудь уродец. Поэтому я выбросил медведя в помойку.