Тогда какой-то русский поклонник прислал мне в знак своей вечной любви к моему великому таланту собственный локон и мило попросил об ответном жесте.
Я был отчасти тронут, отчасти раздосадован: было бы грубостью отказать в такой мелочи чистосердечному наивному юноше, и все же казалось сущей глупостью поддерживать эту до нелепости романтическую затею.
Мне показалось хорошей идеей превратить ее в шутку в духе истории с Черубиной де Габриак и разыграть того милого юношу, дав ему то, о чем он просил, но не изменив при этом своим принципам.
Я взял присланный мне локон, покрасил его в более темный тон, слегка завил, перевязал новой лентой и отправил тому поклоннику как мой собственный.
Надеюсь, если когда-нибудь моя шутка откроется, тому молодому человеку хватит ума понять ее тайный смысл: грош цена любому фетишу, и лишь одному таланту имеет смысл поклоняться и служить – своему собственному!
Месье Ришар захлопывает тетрадь, и в наступившей тишине звук кажется таким же громким, как удар по крышке гроба. Пожалуй, это символично.
– Произведенный анализ не мог не показать совпадение ДНК, – не делая паузы, с напором продолжает русскоязычный француз. – Потому что на анализ действительно были представлены волосы родного отца Андрея Христофорова. Вот только это были волосы не Роберта Гуреева, а Игоря Христофорова!
Секундная пауза – и зал взрывается шумом. Публика вскакивает с мест, микрофоны и камеры мечутся, выбирая между Ришаром и двумя Христофоровыми.
Я смотрю на Игоря – он потрясен. Огорчен? Обрадован? Не понять, побледневшее вытянувшееся лицо выражает такую смесь эмоций, о которой в народе метко говорят «без ста грамм не разберешься».
Зато Андрей – вы не поверите! – откровенно ликует!
Впервые с начала слушаний, нет, даже с того момента, когда я опосредованно познакомилась с Андреем Христофоровым благодаря телешоу, я вижу его улыбающимся. Да что там – сияющим!
– Да! – Он победно вскидывает кулак.
И тут же повторяет, словно стремясь донести смысл своего возгласа до нерусскоязычных зрителей:
– Йес!"
"Христофоров-старший что-то неуверенно говорит ему, в общем шуме его речь бесследно теряется, зато прекрасно слышны слова Христофорова-младшего:
– Все, папаша, теперь не отвертишься! – Он торжествующе хохочет и хлопает Игоря по плечу, притискивает его к себе, трясет и гладит по спине.
Христофоров-старший поднимает руки – всё, сдался! – и обнимает сына. Они что-то шепчут друг другу, и у Игоря, лицо которого я хорошо вижу, блестящие мокрые глаза.