Разумеется, скомканные и влажные бумажные салфетки, в которые сморкался расклеившийся аллергик Предоляк, отправились не в мусорный бак, а в полезную экосумку – в специальный медицинский контейнер, загодя купленный Наткой в аптеке.
– И все-таки это была гениальная идея, – похвалила она сама себя, тепло попрощавшись с Василием.
Тот долго жал ей руку, грустно заглядывал в глаза, спросил зачем-то телефонный номер и наконец убрел восвояси, печально чихая на каждом шагу.
– Ну вот, один есть, – хищно улыбнулась Натка, погладив медицинский контейнер в сумке.
Ночью неправильной бабке стало плохо.
Говоров проснулся от стука в стену и успел еще спросонья обругать соседей – хозяйка квартиры слева сдавала ее посуточно, так что стуки, скрипы и стоны из-за стены доносились постоянно.
Пока до Никиты доходило, где он сейчас находится, он зачем-то постучал в ответ, как будто ожидая, что неправильная бабка сообщит ему еще что-то морзянкой – словами она за день выдала такую гору информации, что к вечеру Говоров почувствовал себя заживо погребенным под грузом семейной истории.
Ответного стука не последовало. Никита посмотрел на дисплей мобильника – было начало первого – и еще немного полежал, соображая, уместно ли будет среди ночи ввалиться в старухину спальню с включенным фонариком и вопросительно выгнутыми бровями. Потом, откровенно сомневаясь в том, что – да, уместно, все-таки встал и пошел посмотреть, как там бабка.
Она уже не стучала, лежала навытяжку и тяжело, с хрипами, дышала. Говоров позвал ее, окликая и по имени-отчеству, и, как в детстве, бабусей, никакого отзыва не дождался, плюнул на реверансы и позвонил сначала соседке Вере, а потом в «Скорую».
– Вы, Никита Андреевич, только не паникуйте раньше времени! – И Говоров понял, что паниковать как раз пора, у бабки все плохо.
Приехавшая «Скорая» это подтвердила и без проволочек увезла старуху в больницу. Говоров тоже туда поехал, но только всем мешал – его не пустили дальше коридора приемного отделения, да и оттуда очень скоро вытеснили со словами «идите-ка вы на свежий воздух, тут у нас все больные, не надо вам здесь…». В качестве неопровержимого аргумента была резко выдвинута швабра с мокрой тряпкой, изрядно поездившей по говоровским ногам.